А теперь представьте, что мастер исполнения наказаний одним лишь звуком, парой шепелявых фраз может вызвать такое ощущение в любой части человеческого тела. Словно он трогает своими чешуйчатыми пальцами оголенные нервы, играя на них, как на арфе. Придавливая, прижигая или царапая острым когтем. Чтобы пускать струи боли без ограничений, хоть в отдельную клеточку на правой пятке – хоть во всё тело сразу. С ощущениями любой силы, какой пожелает, и любой длительности. В широчайшей гамме, на выбор, от легкого покалывания под ногтями до ощущения стремительного наезда асфальтоукладчиком.
Возможно, есть на свете люди более стойкие, но мне хватило всего двух сеансов. Первый из них оказался коротким, вполсилы и без причины, ознакомительный, так сказать. А второй – это уже был удар полноценный, за то, что пытался увиливать и отвечал вопросом на вопрос.
Боль отправляла душу в глубины ада, но не лишала сознания, нет. В этом и была задумка суггестивной техники цептан: жертву особым образом парализовывали и брали под полный контроль тело, потому что она должна страдать от болевого шока нестерпимо и вне зависимости от физического состояния. Я весьма развеселил ящера, очнувшись после «легкой» экзекуции с полным ощущением, что провел под пыткой несколько недель, если не месяцев. Оказалось – меньше минуты.
Больше всего палача в моей исповеди заинтересовали три момента. Ну, для начала, вопреки хронологии, он всё же выпытал у меня, как я попал в Запретные казематы. Оказывается, это место настолько особое, что сюда запрещен вход даже большинству гоблинов и орков, о проникновении сюда с животными вообще речи быть не может – только поэтому мне и удалось так долго уходить от преследования. По этому поводу он тут же вызвал к себе пару орков в доспехах изумрудного цвета и дал им какие-то указания на своем языке. Перевод мне в голову на этот раз не транслировался.
Услышав, что неподалеку разбит потайной лагерь, в котором находятся, помимо прочих, оба ненавистных ему белоголовых ахея, высший ящер необычайно возбудился. Потребовал рассказать в мельчайших деталях всё, что я о них знаю. Поцокал языком, когда я заметил, что боевыми магами их не назвать, один – медик, другая – лингвист. Когда я закончил, он снова вызвал орка и отдал еще несколько распоряжений. Наверное, еще более важных, поскольку этот орк отправился исполнять приказ бегом, в буквальном смысле.
Ну и третий момент, который особо заинтересовал цептанина в моём рассказе, касался, конечно же, стычки на фабрике. В процессе рассказа я всё явственнее ощущал нарастающий гнев, а как только дошел до момента стрельбы в цеху – ящер вскипел. Я тихо пискнул и погрузился в пучину такой боли, что пожелал себе смерти и пожалел, что вообще родился на свет.
Боль прекратилась внезапно и очень быстро. Гораздо быстрее, чем в прошлый раз. Когда я открыл глаза, ящер нависал надо мной всем телом и трясся от ярости.
– Таштан! Зачем вы стреляли в Таштан? Лучший специалист Колыбели по трансформации энергии! Знания Таштан помогли бы освободить всех заключенных этой тюрьмы. А потом мы могли бы восстановить ритуал и обратить трансмутацию!
Ооооо! Так вот какие планы зрели в тиши казематов! Не зря ахеи держали этот мир под наблюдением, ох не зря! Плохо следили, недостаточно, откровенно говоря!
– Откуда нам было знать? Мы вообще не знали, в кого стреляем. Вас обоих хотели взять живыми. Кто мог знать, что он начнет колдовать?
– Она.
– Она? Так это… твоя самка?
– Скажешь так еще раз – сожгу спинной мозг. В нашем языке тоже есть разница между словами, описывающими животных, и теми, что относятся к высшим видам.
– Она умерла?
– Нет. Я успел погрузить ее в кокон изолятора. Она в стазисе.
– Сможешь её вылечить?
– Я не лекарь. Я палач. Я могу снять боль, но не залечить раны. Тело в стазисе не претерпевает изменений, даже сильно раненое или больное существо может провести в коконе несколько месяцев. А ведь она совсем недавно освободилась из кокона, ещё позже, чем я! Попасть туда снова – вдвойне тяжело.
– Так она что, тоже преступница? Отбывала здесь наказание?
– Да. Она, я и еще около ста сорока ящеров. Все мы оказались в этой ловушке, потому что некому было прервать действие изоляторов. Про нас попросту все забыли. Поэтому двое самых старых арестантов умерли, не выдержав такого испытания. Еще восемнадцать погибли из-за неисправностей в коконах. Пятеро сейчас находятся на грани жизни и смерти. Освободиться самостоятельно сумели только мы двое.
– Так может быть, освободить кого-нибудь еще? – предложил я. – Вдруг среди оставшихся есть врачи?
