Но что-то внутри меня подсказывало, мелькало на задворках сознания, что соседу куда хуже, чем мне, поэтому слёзы, истерики, вопли до сорванной глотки и самобичевания я оставила за закрытыми дверьми, куда соседу нет ходу. Потому что теперь именно я должна быть сильной, именно я должна быть опорой. Ради него. Для него.
И всё-таки иногда накатывала глупая, эгоистичная обида, что сосед в своём горе совсем забыл обо мне: ведь это я была свидетелем смерти, это мне нужна помощь! Но ругаться с соседом из-за своих тараканов в голове я не могла себе позволить – это жестоко и абсурдно. Именно сосед в трудный час всегда оказывался рядом, и теперь моя очередь отплатить ему той же монетой. Я должна быть для него поддержкой, он должен быть уверен во мне и быть спокойным за свои чувства и эмоции. Ведь я сохраню их, сберегу и никому не позволю причинить боль моему любимому.
Встречи с родителями, похороны, приезд полицейских – всё это било по психике соседа, как молот по наковальне. Молот не мог разбить её или уничтожить, но приносил дичайшую, непереносимую боль. Однажды я даже застала соседа за бутылкой коньяка, но не стала ругаться или отнимать, а лишь присоединилась, чтобы скрасить его одиночество, отвлечь от самобичевания и ядовитых, убийственных мыслей.
А потом заболел Честер. Несчастный пёс отказывался есть, не вставал с лежанки, у него слезились глаза. Это стало для соседа новым ударом, прямо в спину. Поэтому этим утром сосед бросил все запланированные дела и повёз своего любимца к ветеринару.
Ну а я осталась одна. День был распланирован буквально до ночи, но вой на чердаке сводил с ума и мешал сосредоточиться. Он словно шёл из самого потолка и проникал прямо в уши, в голову, преодолевая любое расстояние и непременно настигая меня. Даже накрываясь одеялом и пряча голову под подушкой, я продолжала слышать этот жуткий звук так, словно и не было никаких преград. И он всё больше напоминал мне человеческий голос, пугающий до дрожи и кошмарный.
Наверное, мне очень хотелось, чтобы это услышал сосед. Может потому, чтобы я могла разделить с ним свой страх. Или чтобы увериться, что мне всё это не кажется. На самом деле, всё это чёртово лето напоминало фильм ужасов или какую-то страшную мистическую постановку. Начиная со спонтанно загаданного желания на упавшую звезду и заканчивая этим моментом. Я ведь, признаться честно, никогда не загадывала желаний, даже на дни рождения, когда задувала свечи на праздничном торте. Но в тот момент я чувствовала что-то волшебное, витающее в воздухе, и эта магия заворожила меня, и желание само сорвалось с губ. А потом ещё и эта звезда… Да, это было самым настоящим чудом, именно тем, что я загадывала. И что бы там сосед не возражал, я верю, я знаю, что все мои дневные и ночные кошмары начались из-за той звезды.
Вой напоминал вопли страдающих людей, искажённые и от этого ещё более пугающие. Я сидела в гостиной в излюбленном кресле с торчащей пружинкой и пыталась думать. То, что происходит со мной, либо сумасшествие, либо нечто необъяснимое. Я не могла найти точный ответ, что же это такое, но знала, что теперь я совсем одинока в своём безумии, и только я могла разобраться во всём этом. Ведь в мои руки помимо звезды упало и счастье, и отпускать его из-за таких непонятных, страшных, пугающих и странных вещей я не хотела. Уверена, сосед не стал бы мириться с моими закидонами долго. Рано или поздно ему надоест со мной возиться, и он уйдёт, навсегда вычёркивая меня из своей жизни. Я не могла этого допустить.
Вооружившись шваброй, я двинулась прямиком на чердак, пусть колени и дрожали, а пальцы нервно царапали деревянную ручку моего импровизированного оружия.
Стоило мне открыть ведущую под крышу дверь, все звуки разом затихли.
Чердак встретил меня темнотой. Пыльный сухой воздух заставлял нос чесаться и едва не чихать. Я прошла вперёд, осторожно ступая по запылённым старым доскам, сжимая в руках древко швабры. Мои шаги и скрип досок были единственным звуком, разрезающим тишину, и это было подозрительным. Куда пропал вой? Я не чувствовала страха, только смертельную усталость и желание разобраться во всём и наконец покончить с моими кошмарами, чтобы зажить счастливой жизнью с соседом и даже не вспоминать о случившемся.
Я обошла весь чердак, но так и не нашла источник шума. Мышеловки, оставленные мною ещё пять лет назад, стояли нетронутыми, и сыр на них давно истлел. Я выдохнула шумно, отставила швабру к стене и запустила руку в волосы, как часто любил делать сосед. То ли шум оказался плодом моего воображения, то ли он действительно исчез, но ничто на всём чердаке не было похоже на подозрительный предмет, издающий ужасающий вой.
Вздохнув, я собралась уходить, но взгляд мельком уловил какое-то свечение сбоку, и я обернулась. То было старинное зеркало, накрытое простынёй, оно слабо светилось, почти незаметно наряду с фонариком. Поэтому я выключила его, убрала в карман и сдёрнула простыню с зеркала.
