В тенях под навесом у местного трактира Рихо нет-нет да и начинали мерещиться подсохшие лужи крови. А в гроздьях цветов на ближайшем дереве — крупных, буровато-лиловых с фиолетовыми прожилками — развешанные на ветвях внутренности.
Дело, конечно, могло быть просто в усталости и окутавшем полуденные улочки влажном жарком мареве, никак не способствовавшем здравым размышлениям. Или в том, что картины, возникшие в воображении, Рихо уже не раз видел наяву. Но зыбкое чувство тревоги не отступало с тех пор, как он ступил на берег. И заставляло ощущать близкие джунгли как огромного хищника, готового пожрать всех, кто незваными пришёл на его территорию.
«А может, я всё-таки потихоньку схожу в этой змеиной дыре с ума, — подумал Рихо, вежливо кивнув в ответ на очередную трескучую реплику хозяйки трактира, выбравшей для беседы с заезжим церковником скамью под тем самым деревом с выразительными цветочками. — И закончу тем, что кинусь на кого-нибудь из сослуживцев, приняв того за выходца из Бездны… И ведь никому о таком не скажешь. Не на исповеди же признаваться, чтобы опять услышать в ответ о «происках демонов». И не Кеару пугать».
— Так вы останетесь у меня… на ночь? — кокетливо потупив большие серые глаза, спросила Рихо его собеседница. — С вашими подчинёнными, разумеется. Комнат хватит, сейчас не особенно много постояльцев.
— Да, благодарю вас за приглашение. Оно как нельзя кстати, — сказал Рихо. — Сегодня уже поздно отправляться к Детям Милости, так что нам нужен будет ночлег.
— Ох, конечно-конечно!.. Я обо всём распоряжусь, господин офицер, — разулыбалась трактирщица, поправив выбившийся из-под чепца тёмно-русый локон. — Буду ждать вас! Для меня большая честь принимать у себя доблестных воинов Церкви!..
Глядя вслед её мерно колыхавшимся пышным юбкам, Рихо не сомневался, что комнату ему предоставят отдельную. А когда стемнеет, деликатно постучат в дверь, с нетерпением ожидая ответа. И Рихо вряд ли станет в таком случае притворяться спящим.
Радушная хозяйка была хороша собой, пусть и несколько старше его самого. А ещё она наверняка не станет надеяться на продолжение, когда приятная для обоих ночь подойдёт к концу. Последнее особенно радовало Рихо. Он не хранил Лавинии верность, но и с женщинами, ждавшими от него чего-то большего, чем пары свиданий, предпочитал не связываться. По отношению к тем, чьи чувства казались ему серьёзными, Рихо считал это бесчестным. Что же касается иных… Появившийся у него опыт общения с хайнрихштадскими дамами заставил Рихо шарахаться от долгих связей, как от огня.
…Со своей здешней любовницей он познакомился на каком-то празднестве у Асторре, на которое ему было предписано явиться в приказном порядке. Молодая эдетанская дворянка, не так давно схоронившая мужа, который годился ей скорее в деды, чем в отцы, теперь весело и шумно растрачивала его состояние, не отказывая себе ни в чём. И в тот вечер разговаривала с Рихо куда дольше, чем позволяли приличия.
А прислав ему через пару дней приглашение к себе домой, вполне недвусмысленно приняла гостя в спальне. Столь явный намёк Рихо игнорировать не стал — ко взаимному с радушной хозяйкой удовольствию.
Правда, очень скоро понял, что любовницу привлекает скорее не он сам, а его опасная служба. Уж слишком она любила в постели разглядывать и ощупывать шрамы Рихо, с жадным любопытством выясняя, где и как они были получены. А ещё — постоянно пыталась разузнать у него, как же именно Гончие допрашивают колдунов и еретиков.
Рихо даже заподозрил неладное. Ему не впервой было встречаться с теми, кто пытался подобраться поближе к церковникам далеко не с добрыми целями… Правда, эдетанская вдовушка была чересчур уж безыскусно прямолинейна в своём любопытстве.
Он старался уходить от расспросов любовницы, понимая, что рассказы о его службе — совсем не для женских ушей. Но как-то раз всё-таки не выдержал и поделился воспоминаниями. Возможно, потому что выпил в тот раз лишку — хозяйка уж очень настойчиво угощала. А может — из-за того, что было как раз начало весны. В здешних краях перемена сезонов ощущалась слабо, но то, что произошло в промозглом Эрбурге, до сих пор каждый год в такое время особенно ярко всплывало у Рихо в памяти… Вот он и разоткровенничался перед любовницей.
Особо не стесняясь, рассказал в подробностях о том, как его пытались заставить признаться в убийстве лучшего друга. О тошнотворной удушливой вони собственного палёного мяса, которая почему-то временами становилась куда нестерпимей, чем боль. Раскалённом ноже, медленно и аккуратно поддевавшем кожу над рёбрами. Отчаянной надежде, что тот как-нибудь неловко дёрнется в руке палача. И всё это, наконец, закончится. Хотя бы и Бездной — её Рихо, который не смог уберечь Габриэля, безусловно заслуживал.
