Не было здесь никаких людей, и Эбигейл это точно знала. Город с людьми жил иначе, дышал по-другому, говорил, а не пугал тишиной. Тишина звенела в ушах, любой шорох щекотал нервы. Бумажный пакет, застряв на одном из кустов, лепетал на своём бумажном, играя с поднявшимся ветром. Листья деревьев были непривычно шумны, даже объявления на столбах, щебеча отрывными обрезками, имели свой голос, который никогда не услышишь в городе, полном людей.
Эбигейл, привыкшая к мёртвым городам, распознавала их сразу, и этот был таковым, только этот мертвец отличался от всех остальных. Вот только чем и почему это скрывали? И эти фамилии в странных делах о пропаже, когда они все исчезли в двадцать седьмом? Именно в это время город уснул навсегда?
В голове шумели вопросы, преследуя её, будто рой диких пчел. Эбигейл бежала от них меж однотипных домов и заборчиков, палисадников и качелей, поднимающихся от ветра, скрипящих металлическим шёпотом, будто крича ей вслед: здесь никого больше нет, больше нет, больше нет…
Она хотела вернуться к машине, но огромный чёрный пикап, одиноко разъезжающий по опустевшему городу, – не лучший способ замести следы. Ей бы залечь на дно, переждать здесь несколько дней, выяснить, что происходит. Она спряталась за одним из домов. В окнах не горел свет, в комнатах не было жизни.
Где-то вдали – звук мотора машин.
Эбигейл обернулась.
Это два полицейских седана проезжали без включённых мигалок. Они искали её.
Вдруг возле какого-то дома одна из машин остановилась, сержант, тот самый, что запер её, направлялся к крыльцу. Другая машина проехала мимо и остановилась возле другого забора. Так они и ездили по домам, не пробыв в каждом и пяти минут.
Они проверяют всё, поняла Эбигейл, и скоро дойдут до неё. Всё сжалось внутри. Она хотела бежать, но решила остаться. Пусть они проверят и этот дом.
Не прошло и десяти минут, как одна из машин остановилась и здесь.
Полицейский, выйдя из автомобиля, осмотрелся вокруг и пошёл в сторону дома. Не обойдя двор целиком, он сразу пошёл к крыльцу, открыл дверь и, пробыв внутри совершенно недолго, вскоре вернулся назад. Эбигейл выдохнула так громко, что закрыла рот рукой. Полицейский постоял немного у дома и пошёл, нет, не к машине, он пошёл на неё. Человек в форме уже подходил к кустам, за которыми она скрывалась, когда его окликнул второй.
– Ну как там?
Сержант осматривал двор, сканируя всё острым взглядом.
– Кинологи уже в лесу, – крикнул тот.
– Отлично, – полицейский похлопал себя по карману, позвенел связкой ключей и пошёл обратно к машине.
Когда седан скрылся за следующим домом, Эбигейл опять задышала, глубоко-глубоко и шумно. Теперь у неё был ночлег.
Этот дом не казался заброшенным, только небольшой слой пыли на тумбах и столах говорил об отсутствии жизни. Всё было, как и в других домах: уют, небольшой беспорядок, скромная мебель, немного семейных фото на стенах. Эбигейл осмотрела бы дом целиком, если бы не падала с ног. Она не спала больше суток, а может, даже и двух. Время теряет свой смысл, если оно сбилось с хода.
Механический календарь на столе в гостиной показывал всё тот же 2027 год. Эбигейл прилегла на небольшой диван с большими подушками по углам и укрылась шерстяным пледом.
Брызги от распылителя яда разлетались по всему подвалу. Норе Одли мерещились крысы всю ночь. Она не доверяла этим чёртовым службам. После них этой живности становилось всё больше, будто они разбрызгивали не яд, а кормежку для них. «Она уничтожит их всех», – думала Одли, еле дыша в этом чёртовом противогазе.
Прошло уже больше месяца, как это случилось. Она не хотела думать о том. Ему там лучше. Ей обещали разрешить посещения, нужно только проконсультироваться с врачом. Норе мерещились крысы всю ночь. Может, это они разнесли ту заразу, может, из-за них её сын сам не свой. Она заглянула в окно – непроглядная темень. Почему она занимается этим ночью? Потому что мысли об этих хвостатых тварях не дают ей заснуть. Она точно видела двух вчера на кухне и ещё одну в подвале, она достанет их всех.
– Где же вы, мерзкие твари. – Она отодвинула комод и другую подвальную утварь – нигде, ни одной. Они точно должны быть здесь. Ничего, она здесь обработает всё, всё, чтобы, когда они повылезают, только пройтись и собрать их серые тушки, чёртовы разносчики заразы.
Закончив с подвалом, она поднялась наверх. Когда травишь этих паразитов, они перемещаются в другую часть дома и так и бегают от тебя, пока не поймут, что яд везде. Она тяжело дышала в этом ужасном противогазе, но сердце её билось ещё тяжелей. Нет ничего страшнее той боли, когда ты теряешь ребёнка, даже если он всё ещё жив. Одли смотрела в глаза своему сыну, тогда, перед тем, как сдаться врачам, смотрела и не видела уже его взгляда, одно отчуждение и пустота. Потом он что-то сказал, что же это было…
Ах да, он спросил: «Ты поможешь мне сделать уроки?» Она ответила: «Да, только домою посуду». А он повторил свой вопрос ещё раз и ещё. Потом замолчал. Она обняла его крепко, но он не ответил ей тем же, так и смотрел в одну точку, не говоря ничего.
