Затем мы составили рабочую программу. Моца занимался нашим процессом, Данулеску готовился к государственному экзамену на врача. Я работал над точным организационным планом для всей молодежи, принимая во внимание нашу национальную борьбу. Эта организация должна была охватывать всех студентов, мужскую сельскую молодежь и учеников средних школ. Я работал над планом до Рождества. Вплоть до самых маленьких подробностей я разрабатывал его, чтобы тогда, когда нас выпустят из тюрьмы, сразу начать его осуществление. Если же нам доведется остаться в тюрьме, я хотел передать его кому-то, чтобы он смог по этому плану приступить к организации молодежи. Это непременно должно было бы происходить в рамках нашей «Лиги». «Лига» должна была стать чисто политической организацией. Однако наше большое молодежное объединение было задумано как просветительская общность и боевое содружество всей молодежи.
8 ноября, в день святых Архангелов Михаила и Гавриила, мы совещались, какое имя мы должны дать нашей молодежной организации. Тут я сказал: «Архангела Михаила». Мой отец сказал: «В тюремной церкви рядом с дверью, слева от алтаря, висит икона Архангела Михаила». «Давайте посмотрим», закричал я. Мы пошли, Моца, Гырняца, Корнелиу Джорджеску, Раду Миронович и Тудосе Попеску. Мы рассматривали изображение и были поражены. Икона была исключительной красоты. Иконы обычно не производили никакого впечатления на меня. Теперь, однако, я чувствовал себя связанным с этой иконой всей душой. У меня было впечатление, как будто бы святой архангел как живой стоял передо мной. С тех пор я полюбил эту икону. Всякий раз как мы находили церковь открытой, мы входили и молились перед иконой. При этом наша душа наполнялась спокойствием и гордой радостью.
Затем началась мука бесконечных хождений в суд. Пешком, между штыков, по грязным улицам пригорода, с разорванными ботинками и мокрыми ногами, мы шагали туда. Еврейских жуликов, которые обманули государство на много сотен миллионов, возят в тюрьму в элегантных машинах. Мы же должны были каждый раз идти пешком, по грязи и холоду. Часто мы напрасно прибывали в здание суда и не были допрошены. Нас хотели замучить и унизить этими хождениями. Судебный следователь заставлял приводить меня двадцать пять раз, а допрашивал только дважды. Мы ничего не меняли в наших прежних показаниях.
Нас беспрерывно мучила мысль – кто предал нас? Ночи напролет мы сидели, размышляли и пытались разгадать загадку. Мы подозревали одного за другим.
Однажды утром я один пошел к церкви, встал перед иконой Архангела Михаила, молился и просил Бога, чтобы он показал нам предателя. Когда я вечером того дня сидел за столом с товарищами, я внезапно сказал им: «Я вынужден сообщить вам печальную новость. Предатель разоблачен. Он среди нас и сидит с нами за этим столом». Все молча смотрели друг на друга. Моца и я тщательно наблюдали за выражениями лиц каждого и пытались обнаруживать какое-либо движение, который могло бы дать нам хоть какой-то, пусть даже слабый намек.
Я потянулся рукой к моему нагрудному карману и сказал: «Теперь я представлю вам доказательства».
В этот момент Верникеску вскочил и одно мгновение стоял в нерешительности. Тогда он передал ключ к шкафу с продуктами Бандаку и сказал: «Я ухожу».
Этот внезапный уход Верникеску показался нам странным. Мы дальше продолжали нашу беседу о доказательствах измены. Только я отказался отдавать эти доказательства и предъявлять их, так как у меня ведь ничего не было.
Когда мы встали и хотели уходить, мы нашли Верникеску одного в углу. Он сказал нам: «Кодряну подозревает меня».
Я ответил ему, что никого не подозреваю.
Проходили неделя за неделей. Наша жизнь в тюрьме протекала все тяжелее. Каждый день я карандашом на стене над моей кроватью проводил короткую черточку. Снаружи были враги народа и наслаждались своей честью и всеми благами этого мира. И мы? Помимо всех душевных мук, мы часто ложились спать голодными и всю ночь дрожали от холода на голых досках.
И, все же, дни радости бывали также и для нас, заключенных. Через два тяжелых тюремных месяца мы узнали, что моего отца и Данулеску должны были освободить. Какой радостью это было для нас всех! Мы помогли им собрать их вещи. Вскоре их вывели. Мы видели, как они покидали тюрьму, и смотрели им вслед, пока ворота снова не закрылись за ними. Я попросил своего отца, чтобы он дома сказал матери и всем моим близким, чтобы они не беспокоились за меня.
Спустя короткое время нас также покинули Драгош, Бандак, Брязу и Верникеску, так как они, как и мой отец и Данулеску, были выведены из процесса. Нас осталось лишь шестеро, обвиненных в заговоре против государственной безопасности. Через несколько дней мы получили от Драгоша сообщение, что предателем был Верникеску. Драгош даже точно переписал показания Верникеску из судебного дела. Когда мы получили эту весть, мы были потрясены до глубины души.
