Студенты Ион Моца, Илие Гырняца, Тудосе Попеску и Раду Миронович, которые уже два месяца сидят в тюрьме в Галате, с полудня понедельника объявили голодовку. Они сделали этот первый шаг, потому что они заключены в тюрьму абсолютно невинно, потому что их уже держали под арестом в свое время в тюрьме Вэкэрешти так же невинно, и потому, что они смогли увидеть, что определенные румынские политики хотели бы с помощью продолжающегося тюремного заключения расшатать и разрушить их здоровье и их жизнь. Но Бог наделил этих молодых героев, эту святую весну гордого румынского будущего, железной волей. Поэтому их решение погибнуть от голода и жажды, чтобы выразить протест против причиненной им несправедливости и против ярма, которое евреи с помощью определенных румынских политиков хотят взвалить на наш народ, это отнюдь не шутка, а серьезное решение. Либо свобода, либо смерть!
Румыны! Должны ли мы ждать, пока бездыханные тела этих молодых борцов по прошествии некоторого времени пронесут перед нами в гробах? Помните все, что тогда в этих четырех гробах пронесут не трупы тех четырех студентов, а бездыханные тела ваших собственных детей!
Наш долг – безотлагательно вмешаться и протестовать против этого правительства. Этим мирным и законным, но тем более резким и непоколебимым протестом мы хотим поставить, наконец, преграду беззаконию и предотвратить преступление и убийство наших детей».
После одиннадцати дней голодовки товарищей на Рождество отпустили из тюрьмы. Они были настолько слабы, что их пришлось из тюрьмы на носилках сразу нести в больницу. Некоторые из них были только несколькими месяцами раньше освобождены из тяжелого заключения. Моца всего месяц был на воле после годового беспрерывного заключения. Потому неудивительно, что силы покинули их.
От последствий этой голодовки и постоянных арестов некоторым из них приходится страдать еще и сегодня, спустя десять лет. Бедный Тудосе Попеску так и не выкарабкался. Пережитые трудности преждевременно свели его в могилу.
Я все еще сижу в сырой и темной камере. Я встаю перед нарами, скрещиваю руки на груди. Моя голова, замученная тяжелыми мыслями, опускается вниз. Так время крадется беззвучно.
Страшное одиночество! С большой печалью я думаю о старой песне: «Gaudeamus igitur, juvenes dum sumus!» – давайте радоваться, пока мы молоды!
У молодости есть право на то, чтобы радоваться, наслаждаться жизнью, пока не пришла старость.
Конечно, все это не было подарено мне. У меня не было времени для развлечений и веселья. Студенческая жизнь, которая дарит всем песни и веселье, уже прошла. Я даже не знаю, когда она закончилась. Слишком рано заботы и жестокая борьба вторглись в мою молодость и надломили эту молодость, как иней ломает цветок. Все, что осталось мне от нее, уничтожают и душат теперь эти холодные и темные тюремные стены. Меня лишили даже солнца. Я неделями сижу здесь в темноте и могу радоваться солнцу всего лишь один несчастный час в день.
Мои колени всегда ледяные. Я чувствую, как холод из цементного пола вползает в мои члены, выше и выше. Медленно, бесконечно медленно ползут часы. В полдень и вечером я что-то ем. Я глотаю еду с трудом, потому что не чувствую голода. Но ночью начинаются настоящие адские муки. Только около трех часов утра я засыпаю на короткое время. Снаружи хлещет штормовой ветер. Здесь, на вершине холма, он шумит с двойной силой. Через щели в двери буря наметает в камеру снег. Четверть цементного пола покрыта толстым снежным слоем. Каждое утро я вижу, как снежный покров возрос. Тягостная тишина ночи прерывается только криками сов, которые живут в старых каменных стенах церкви. Время от времени раздается оклик часовых, которые ходят перед нашими камерами туда-сюда. Громким голосом они кричат в ревущей буре: «Номер один!» Ответ: «Хорошо!» «Номер два!» Ответ: «Все в порядке!»
Я сижу, мучаю свой мозг и, все же, никак не могу понять: Один месяц! Два? Один год? Или два? Вероятно, всю жизнь? Здесь в этой камере смертников? Ордер на арест обещает мне пожизненную каторгу. Но дойдет ли вообще дело до суда? Без сомнения! Должно дойти! Но это будет тяжелый и жестокий процесс, так как против меня объединились сразу три силы.
Правительство – это первая сила. Всеми средствами оно попытается сделать из моего наказания пример. Ведь это беспрецедентный случай в Румынии, что кто-то подходит с пистолетом в руке к человеку, который хочет растоптать его мужское достоинство и содрать с него живьем шкуру от имени государственного авторитета. Вторая сила – это евреи. Они воспользуются всем, чтобы не выпустить меня из капкана моих врагов. Третья – это еврейская сила за границей. Она будет содействовать своими деньгами, ссудами и своим политическим давлением.
