Меня отвели за здание вокзала, там посадили в автомобиль. Так мы поехали. Мои провожатые, кажется, были порядочными и приличными людьми. Они пытались завязать со мной беседу и шутить со мной. Но у меня были другие мысли и заботы, и мне было не до шуток. Так что я оставался односложным и давал лишь приветливые, но короткие ответы.
Мы прибыли в город Турну Северин. Мы проехали по нескольким улицам. Для моих глаз и для моей души было радостью увидеть довольных людей на тротуарах. Затем мы остановились перед воротами тюрьмы. Только Бог знает, в который уже раз двери и замки открылись передо мной, чтобы снова закрыться за моей спиной.
Директор и служащие тюрьмы приняли меня как высокого гостя и предоставили мне приличную камеру, не с цементным полом, как раньше, а с хорошим дощатым полом. Как и всюду, заключенные и здесь встретили меня с доверием. Я со своей стороны позже помогал им в их материальной и душевной беде, насколько мог.
На следующий день я вышел во двор. Отсюда можно было смотреть на улицу. В полдень я увидел, как перед тюрьмой собралось примерно двести детей. Детям было в среднем шесть- семь лет. Когда они заметили меня, они начали делать мне знаки их маленькими ручонками. Некоторые махали мне носовыми платками и шапками. Это были маленькие первоклассники, которые услышали, что я прибыл в Турну Северин и сидел в тюрьме. Теперь не проходило ни дня, чтобы дети не приходили к тюрьме, чтобы помахать мне. Они регулярно ждали меня, и когда я появлялся во дворе, они поднимали свои маленькие ручки и выражали так свою симпатию ко мне.
Меня отвезли в суд. Председатель суда Варлам, человек большой доброты, обращался со мной очень любезно и почти по-отцовски. Менее любезно встретил меня прокурор Константинеску. Говорили, что он якобы сговорился с уездным префектом Ворворяну и хотел при всех обстоятельствах добиться моего осуждения. Я не верил этим слухам. Сначала со мной обращались очень строго. За этой строгостью я даже угадывал некоторую злость. Но шаг за шагом и здесь лед таял от воодушевления, которое охватило всех. Теперь они чувствовали, как просыпается их румынское сердце и видели в нашей борьбе святую борьбу, посвященную будущему народа. Они знали о моих несчастьях и видели в моем поступке акт сопротивления человеческого чувства собственного достоинства. «Каждый свободный человек на его месте поступил бы так же», говорили они.
Земляки Янку Жиану и Тудора Владимиреску, которые когда-то стреляли из пистолетов ради чести народа и искоренения многовекового унижения, быстро поняли, что произошло в Яссах, и в чем там было дело. Ничто больше не могло поколебать их. Напрасно прокурор и представители правительства пытались настроить людей против меня. В тюрьме меня окружила любовь и забота всех семей города Турну Северин. Люди, которые играли роль в общественной жизни, как, например, мэр Корнелиу Радулеску, заботились обо мне. Я всегда буду ему за это благодарен.
Больше всего именно дети окружили меня своей трогательной любовью и принимали в моем заключении и в моей трудной судьбе самое живое участие. Как раз они организовали мне первую демонстрацию поддержки в Турну Северине. С некоторой грустью я вспоминаю о том, как приходили совсем еще малыши из пригородов, когда они изо дня в день видели старших детей перед тюрьмой. Ежедневно они прибывали точно к установленному часу из всех районов, как будто исполняя какую-то программу. Всегда они были послушны и молчаливы. Они не пели, они не играли. Они большими глазами высматривали меня и ждали, пока я где-то пройду. Молча они махали мне, потом снова уходили. Их детское чувство понимало, что эта тюрьма была чем-то печальным, и их тактичность запрещала им здесь играть или громко смеяться. Однажды жандармы грубо набросились на них и разогнали. С тех пор я их больше не видел. Выставили часовых. Малыши больше не приходили.
Теперь срок начала суда был назначен на 20 мая. Председатель суда получил из всей страны 19300 писем, в которых люди выступали в мою защиту. За два дня до процесса многочисленные специальные поезда со студентами прибывали в Турну Северин. Из Ясс приехало свыше трехсот человек. Так же многочисленны были жители Бухареста, Клужа и Черновцов. Среди делегаций была также одна делегация из Фокшан. Возглавлял ее Караш, председатель суда присяжных, перед которым должен был бы произойти мой процесс 14 марта в Фокшанах, и который зарегистрировался теперь для моей защиты. Появились также свидетели противоположной стороны: полицейские чиновники из Ясс.
Процесс под председательством судьи Варлама начался в национальном театре. Рядом со мной на скамье подсудимых сидели: Моца, Тудосе Попеску, Гырняца, Корнелиу Джорджеску и Раду Миронович. На скамье защиты находились: профессор Куза, профессор Гаванескул, Паул Илиеску, профессор Шумуляну, Василиу, Граур и все адвокаты из Турну Северина.
