Большой зал национального театра был переполнен. Снаружи стояли десятки тысяч человек. Выбрали присяжных. Они дали клятву и заняли свои места. Был оглашен обвинительный акт. Последовали допросы. Я объяснял, как все было на самом деле. Пятеро других тоже совершенно правдиво показали, что они никак не были впутаны в события, которые были предметом судебного разбирательства. Свидетелями были один еврей и полицейские из Ясс. На суде они все отрицали. Все, что мы рассказали, было, по их словам, ложью. Истязания – это чистая выдумка с нашей стороны. Медицинские свидетельства и справки профессора судебного врача доктора Богдана – это ложь. И все это после того, как они ранее дали присягу и поклялись говорить полную правду. Зал кипел от возмущения.
Одним из главным виновников был инспектор Василиу. Внезапно здесь перед судом он превратился в агнца божьего и утверждал, что ничего не делал. Он ни о чем не мог вспомнить. Тогда я попросил у председателя разрешения задать несколько вопросов этому господину. Я поднялся, трепеща от негодования, и спросил его громким голосом:
«Не вы ли били меня кулаком в лицо в саду госпожи Гики?»
«Нет, это был не я!»
«Не вы ли опускали в ведро с водой лица студентов, пока они висели вниз головой и их били по подошвам ног?»
«Меня там не было. Я тогда был в городе».
По его лицу, его жестам, по всему поведению видно было, что он лгал. Он клялся на кресте и лгал.
Масса в зале кипела злобой. Как выражение этого общего возмущения один господин из зрительного зала – Тиликэ Иоанид – вскочил, схватил его за руку и вытащил вон из зала. Мы еще слышали, как он спустил комиссара с лестницы и кричал ему: «Мерзавец! Убирайся отсюда, иначе твоей жизни конец!»
Потом он появился снова и взволнованно закричал ясским комиссарам: «Вы по-скотски собственноручно мучили и пытали этих ребят! Если бы вы так поступили в Турну Северине, мы разорвали бы вас на части прямо на улице. Ваше грязное присутствие оскверняет весь наш город. Проваливайте отсюда! Убирайтесь! Уезжайте из нашего города первым же поездом, иначе горе вам!»
Напряжение в зрительном зале возросло до точки кипения. Инцидент этот принес определенную разрядку душной атмосферы.
Ясских полицейских на улице встретил ждущий народ. Надломленные и покорные, они прокрадывались вперед. Всех, у кого в петлице были сине-желто-красные ленточки, они заискивающе умоляли: «Разве мы не добрые румыны? Вы же понимаете, мы не могли поступать иначе! У нас был приказ! Мы должны были его выполнить!»
«Нет! У вас нет сердца, ни для этих парней, ни для своего народа. У вас не было уважения к чести вашего ближнего! Вы растоптали законы страны! Приказ? Нет! Ничего подобного! Предатели!»
Два полных дня продолжался допрос свидетелей. Среди свидетелей находился также старый ясский университетский профессор Ион Гаванескул, который сам подвергся издевательствам префекта Манчу, будучи председателем Союза румынских профессоров высшей школы. Затем допросили офицеров и моих преподавателей военной школы и пехотного военного училища. Наконец, по очереди появились подвергшиеся издевательствам парни с их родителями и, почти плача, повторяли свой рассказ о сценах мучений, которым их подвергли.
Гражданский иск против меня был подан Коста-Фору, председателем Бухарестской масонской ложи.
Затем последовали речи защитников: Паула Илиеску, Таке Поликрата, Валера Романа, Валера Попа и многих других. Наконец, выступили профессора Шумуляну, Гаванескул и Куза.
Последовал ряд коротких заявлений, сделанных офицерами, священниками, врачами и другими. Потом говорили представители студенчества всех четырех университетов, после которых и я получил последнее слово.
Я поднялся и сказал: «Господа присяжные! Мы боролись. Все, что мы делали, мы делали из любви к нашему отечеству и в вере в наш народ. Мы также и в этот час клянемся, что мы продолжим борьбу, будем бороться до победы! Это, господа, и есть мое последнее слово!»
Это было во второй половине дня шестого дня процесса, 26 мая 1925 года.
В боковой комнате мы ждали приговор. Через несколько минут в зале загремели возгласы «Ура!», шум одобрения. Крики. У нас не было времени на размышление, двери уже резко открываются. Нас с криками тянут в зал заседания. Нас поднимают на плечи. Присутствующие прыгают со скамей, приветствуют нас возгласами ликования и машут носовыми платками. Буря восторга захватила даже председателя. Присяжные сидят на их креслах. У каждого на груди сине-желто-красная ленточка со свастикой. Затем оглашается мой приговор: Оправдан!
Меня снова поднимают на плечи и несут на улицу. Здесь десятки тысяч людей ожидают нас. Сразу образуется процессия. На тротуарах стоят люди и бросают нам цветы. С балкона дома Тиликэ Иоанида я в короткой речи благодарю всех за сердечную любовь, которую они доказали мне в течение всего этого времени в Турну Северине.
