Раппали полагала, что муж недолюбливает Йим из-за того, что она чужачка. Болотники мало общались с внешним миром и не доверяли ему. Сыновья, присоединившиеся к кораблям, курсировавшим по Тургену, почти никогда не возвращались, а те немногие, что возвращались, всегда казались изменившимися до неузнаваемости. Внезапное появление Йим было предметом сплетен на протяжении многих зим. Некоторые считали ее болотной девкой – существом, рожденным из болотной грязи. Предполагалось, что в жилах таких существ течет болотная вода, а настоящая кровь обжигает. Считалось, что именно по этой причине Йим не убивает своих животных.
Раппали знала, что кровь Йим была такой же красной, как у всех, ведь она нашла Йим сразу после родов. Без сознания и вся в грязи, Йим выглядела мертвой. Но она выздоровела, и Раппали восхищалась тем, как Йим устроила свою жизнь. Поселившись в заброшенном Фар Хите с новорожденным сыном и тремя козами, одолженными матерью Раппали, она вырастила молочное стадо и устроила жизнь для себя и своего ребенка. Сыр Йим был лучшим в Серых болотах, его любили даже те, кто утверждал, что при его изготовлении использовалось колдовство.
Раппали поверила рассказу Йим о том, что война привела ее в болота, где она могла выполнить клятву, данную умирающему мужу, что их ребенок никогда не станет свидетелем кровопролития. Раппали считала, что Йим зашла слишком далеко, выполняя эту клятву, но никогда не сомневалась в ее искренности. Йим пережила войну, и ее рассказы о ее жестокостях были леденящими душу.
Дойдя до кромки воды, Раппали принялась чистить улов мужа. Большинство рыб были размером с ладонь, так что без голов и хвостов они представляли собой не более чем лакомства, которые можно было высушить для дальнейшего использования. Чистя и потроша рыбу, хозяйка болота думала о другом источнике разногласий с мужем – сыне Йим. Рорк любил мальчика, но Фроан не давал Раппали покоя.
Из-за ее реакции Раппали оказалась в меньшинстве, ведь большинство людей хорошо относились к Фроану. Тельк, единственный сын Раппали, следил за каждым словом Фроана, хотя Тельк был старше и крупнее своего друга. Он был не одинок в этом: Фроан умел добиваться своего. Раппали находила неестественной ту легкость, с которой он склонял людей на свою сторону. Она полагала, что это как-то связано с его глазами. Она заметила их в тот день, когда он родился. Из-за бледно-коричневой радужки зрачки казались еще более пронзительными. По ее мнению, они напоминали отверстия-близнецы, в которые можно провалиться и оказаться в ловушке. Она никогда не говорила об этом, потому что бояться взгляда мальчика казалось глупым. Однако со временем этот страх становился все сильнее. Иногда ей казалось, что Йим тоже чувствует его.
Хонус медленно просыпался, приходя в себя, словно выныривая из тумана. Когда он открыл глаза, то мало что понял из увиденного. Он уже привык просыпаться в незнакомых местах, и даже то, что он был чист и одет, не произвело на него особого впечатления. В животе у него было пусто, но он не обращал на это внимания. Пустота, грызущая его, имела более глубокую природу, и мир живых не мог ее облегчить. Хонус медленно сел, скрестил ноги и закрыл глаза, чтобы погрузиться в транс и найти какое-нибудь счастливое воспоминание о Темном Пути.
Этому помешала внезапная резкая боль в верхней части бедра. Хонус попытался не обращать на нее внимания, но почувствовал боль снова и снова. Он открыл глаза и впервые заметил, что в комнате находится еще один человек. Он сидел рядом. У него была густая белая борода и спутанные волосы. Он был одет в потрепанный халат и держал в руках палку. Уверенный, что мужчина ударил его палкой, Хонус попытался схватить ее. Его рука ухватилась только за воздух.
Незнакомец усмехнулся.
– Довольно медленно для Сарфа.
Хотя это было очевидно, до Хонуса только сейчас дошло, что его маскировка пропала.
– Я не Сарф.
– Твое лицо говорит об обратном.
– Мои татуировки не свидетельствуют о служении богине, – ответил Хонус, его голос был низким и холодным. – Они отображают мою ненависть к ней.
– Твои руны говорят о другом.
– Руны сарфа нельзя видеть!
Незнакомец улыбнулся.
– Но, как ты уже сказал, ты не Сарф. Кроме того, мне нужно было отвлечься, пока я мыл твою спину.
Хонус пристально вглядывался в глаза мужчины, пытаясь понять, что стоит за его словами. Но, как и в случае с другими навыками, его способность к восприятию ослабла. Он уловил лишь то, что было совершенно очевидно: человек был стар, беден и имел доброе лицо.
– Я слышал о твоем недуге, – сказал мужчина, – но так мало кто умеет впадать в транс, что я никогда не сталкивался с этим. Но я уверен, что твой озноб не от мира сего.
– Ты говоришь глупости.
– Ты знаешь, что это не так, – возразил мужчина. – Ты жаждешь воспоминаний о мертвых, как пьяница жаждет эля. Из-за этого ты растратил свою жизнь на Темном Пути.
