Не обращать внимания на ледяную воду было легче, чем усмирить свои бурные чувства. Объявление Дэйвена застало Хонуса врасплох, и он чувствовал себя далеко не готовым к тому, чтобы снова стать Сарфом. Возраст и усталость притупили его мастерство. Более того, он начал понимать, насколько эта доблесть была основой его уверенности в себе. Теодус укорил бы его за то, что он так полагается на свое тело.
– Плоть никогда не выдерживает, – часто говорил он, обычно в знак самоуничижения.
Хотя Хонус пытался стоически относиться к своему упадку, потеряв преимущество, он понимал, насколько жизненно важными были его физические навыки.
Поэтому одной из эмоций, которую Хонус старался подавить, был страх. Он боялся, что погибнет, так и не найдя Йим. Более того, он боялся, что подведет ее. Хонус был не одинок в своих опасениях. Вернув себе способность смотреть в глаза и видеть под внешностью, он знал, что Дейвен испытывает те же страхи. Хонус также знал, что его новый хозяин не хотел его отсылать.
Расставание будет нелегким, но Хонуса подбадривала перспектива воссоединения с Йим. Поэтому, избавившись от опасений, он постарался вытеснить из головы тоску. Изгнать ее оказалось сложнее, чем страх. Каждый раз, когда Хонус приближался к состоянию спокойствия, он представлял себя в объятиях Йим. Воспоминания о ее лице и теле, прикосновениях, голосе и даже запахе нахлынули на него, и он на мгновение потерял дар речи. Возможность того, что плоть и кровь вскоре заменят память, не способствовала медитации.
Помимо очищения разума от страха и любви, Хонусу пришлось столкнуться со своей неуверенностью. Долгие зимы бесцельных скитаний привели к тому, что он оказался дезориентирован. Он понятия не имел, где находится и куда ему идти. Единственная надежда была на то, что Дейвен, изучив руны на его спине, укажет направление, хотя Хонус мало верил, что надписи окажутся полезными. Они редко направляли Теодуса, и никогда не направляли Йим. Роль Носителя заключалась в определении пути, а роль Сарфа – в следовании по нему. Как только Хонус уйдет, он снова окажется без хозяина. Он чувствовал себя не в состоянии быть собственным проводником. Единственным выходом было смириться с тем, что он не видит пути к своей цели, и поверить, что это не имеет значения. Оба варианта противоречили его природе, но каждый из них был необходим.
Ужаснувшись тому, что ему пришлось преодолеть, Хонус на мгновение поддался искушению отказаться от медитации и погрузиться в транс. Как только это желание возникло, он устыдился своей слабости. Тогда обретение спокойствия стало еще более необходимым. Хонус воспринимал это как испытание, которое он не должен провалить. Чтобы достичь нужного состояния духа, Хонус сосредоточился исключительно на настоящем, где не существовало ни прошлого, ни будущего. Он сидел совершенно неподвижно, воспринимая всю полноту окружающего мира, пока она не заполняла его разум, не оставляя места ни для чего другого. Это было нелегко, и Хонусу потребовалась вся его возрожденная самодисциплина.
Уже поздним утром Хонус очистил себя от страха, тоски и неуверенности, чтобы достичь полного спокойствия. К тому времени его покрытая гусиными мурашками кожа была совершенно сухой. Он оделся и направился в сторожку. Мастера, обучавшие его в храме, говорили, что ясный ум – это как спина мальчика без татуировки, именно на ней Карм записывает свою волю. Если это правда, то Хонус надеялся, что богиня хочет, чтобы он нашел Йим.
Когда Хонус прибыл в скромное жилище Дейвена в разрушенном замке, оно оказалось пустым. Сняв сандалии, он уселся на циновку, не обращая внимания на голодный желудок, и продолжил медитацию. Был уже поздний вечер, когда Дейвен вернулся с мешком.
– Хонус, – сказал он, – ты достиг спокойствия?
Хонус склонил голову:
– Да, учитель.
Дейвен открыл мешок.
– Тогда оденься как следует, пока я не начал читать.
Он достал из мешка одежду. Они были сшиты из домотканой шерсти и окрашены в темновато-синий цвет, приближенный к тому, который носили слуги Карм. По фасону одежда напоминала ту, что носили Сарфы. Это были гамаши, мешковатые штаны, заканчивающиеся чуть ниже колен, рубашка с длинными рукавами и плащ без украшений.
Хонус взял одежду. Она была явно крестьянской, но новой. Прошло уже более семнадцати зим с тех пор, как он ходил в такой одежде, и его с трудом обретенное спокойствие ослабевало, когда он представлял себе, что сделает это снова. Тем не менее, он улыбнулся.
– Похоже, ты давно готовил этот сюрприз.
– У меня есть еще один, – сказал Дейвен. Из-под спального коврика он достал меч и ножны. У него было слегка изогнутое лезвие и двуручная рукоять, как у сарфского оружия. Он протянул меч в ножнах Хонусу, который тут же вытащил клинок и осмотрел его.
– Это не храмовая ковка, – сказал Хонус. – Где ты его взял?
– В двух деревнях отсюда живет кузнец. Он делает в основном плуги и мотыги, но ножи у него острые.
Хонус провел пальцем по кромке лезвия меча, отметив, что сталь не имеет мраморности.
– Это точно.
