Она была гораздо ближе. Он разглядел, что у нее темные волосы, она одета в крестьянскую одежду и обременена вьюком и большим мешком. Он также удивился, увидев, что она несет меч без ножен. Оружие не испугало священника. Он был уверен, что сможет запугать любую женщину, даже если она вооружена. К тому же он покрыл свой кинжал быстродействующим ядом. Но что-то в этой женщине заставляло его задуматься.
Стрегг замер, не зная, что предпринять. Как бы абсурдно это ни казалось, он чувствовал себя испуганным. И дело было не в поведении женщины или ее мече. Оно возникло у него изнутри, неопределенное чувство тревоги, которое усиливалось по мере приближения женщины. Когда до нее оставалось около сотни шагов, беспокойство Стрегга переросло в ужас. Он бросился бежать в ту сторону, откуда только что пришел, все еще недоумевая по поводу причины своего страха. Однако ужас овладел им, и к тому времени, когда женщина обогнула склон холма и пошла дальше на юг, он был уже далеко.
***
Хонус был странником с тех пор, как отрекся от богини, поэтому дорога была ему не в диковинку. Но все-таки он чувствовал себя по-другому, ведь дорога должна была его куда-то привести. Семнадцать зим Хонус был странником без цели, человеком, который проводил на Темной тропе почти столько же времени, сколько и в живом мире. И вдруг ему стало куда идти, только он не знал, куда именно.
Другие в его ситуации, возможно, шли бы не спеша, но Хонус чувствовал, что его подстегивает неуверенность. Он шел энергичным шагом, словно скорость могла помочь в разгадке предстоящей тайны. Главная надежда была на то, что он случайно встретит кого-то или что-то, что направит его или послужит знаком. Три дня он шел на запад, ночевал под открытым небом и ел кашу, которую варил на костре в маленьком горшочке. На четвертый день пути, когда наступил вечер, он решил искать гостеприимства. Этого он не делал с тех пор, как путешествовал с Йим. Заметив на небольшом расстоянии от грунтовой дорожки грубую хижину, он подошел к ней.
Хижина была построена из дерна, а ее крыша напоминала луг. Когда Хонус приблизился к жилищу, из него вышел человек с мотыгой. Хотя крестьянин держал инструмент как оружие, Хонус не замедлил шага, пока не оказался в нескольких шагах от него. Тогда он остановился и спокойно поклонился, прежде чем заговорить.
– Приветствую вас, отец. Я прошу приюта и пищи в знак уважения к богине.
Фраза показалась ему странной после стольких зим.
– И что это за богиня?
– Карм, богиня сострадания. Я ее слуга.
– Правда? Если она такая добрая, то почему у ее слуги такое сердитое лицо?
– Мои татуировки показывают, что она гневается на злодеев, а не на добрых людей вроде тебя.
Крестьянин нервно взглянул на меч Хонуса.
– И все же, кто посмеет отказать тебе?
Хонус знал, что уместным ответом будет:
– Я не возьму ничего, что ты не дашь свободно, – но вместо этого он ответил: – Я не желаю тебе зла.
Крестьянин медленно опустил мотыгу.
– Тогда иди и оставайся с нами, если хочешь. Мы можем предложить только коренья и пол возле нашего очага. Надеюсь, это тебя устроит.
Хонус поклонился.
– Карм видит твою доброту, и я благодарен тебе за гостеприимство.
Крестьянин крикнул в хижину:
– Жена, у нас гость.
В дверях появилась молодая женщина. Она была босая и оборванная, как и ее муж, а ее лицо выглядело преждевременно изможденным. За ее рубашку цеплялись трое маленьких детей. Как и их мать, они испуганно смотрели на Хонуса. Понимая их трепет, Хонус улыбнулся и поклонился.
– Я служу богине Карм, которая видит твою доброту.
– Карм? – спросила женщина. – Моя бабушка молилась ей.
Затем она отступила назад, когда Хонус последовал за ее мужем в хижину.
В крошечном жилище были очаг, грубый стол, пара таких же грубых скамеек, один матрас из пучков соломы, сельскохозяйственный инвентарь и скудные пожитки семьи. Все это валялось на земляном полу или висело на палках, воткнутых в дерновые стены. На столе стоял посудный горшок с вареными кореньями и пять маленьких деревянных мисок. В каждой из них была мутная жидкость и наполовину съеденный корень.
Женщина метнулась в угол, принесла на стол еще одну миску, положила в нее корень, а затем наполнила миску жидкостью из горшка.
– Присаживайтесь, сир. Это скромная еда, но это все, что у нас есть.
– Мне подходит скромная еда, – ответил Хонус. – Я всего лишь слуга, так что называйте меня Хонусом, а не сиром.
Хонус сел на скамью.
– Садитесь, дети, – сказала женщина, – и доедайте свою еду.
