— «Дышащая», — иронически повторил Людвик и отложил статью в сторону. Чермак, к счастью, не интересовался мнением Людвика о ней. Он был погружен в свои мысли, сидел все так же неподвижно, уставившись на противоположную стену. Людвик сделал вид, что он поглощен работой. В действительности он бесцельно перекладывал с места на место бумаги на столе и ждал, когда Чермак поднимется и уйдет. Но тот и не собирался уходить. Он встал и нервно зашагал по комнате, потом вдруг остановился перед Людвиком и сказал таким тоном, как будто сделал важное открытие.
— Ведь они могут сделать то же повсюду. Сегодня они не набирают статью, послезавтра газета вообще может не выйти, они плюют на нас.
— Вполне возможно. А зачем же ты тогда пишешь эти глупости? — сказал Людвик.
— Знаешь, что мне пришло в голову…
— Тебе тоже что-то пришло в голову, — перебил Людвик, думая только о том, как бы поскорее отделаться от него.
Им овладело чувство брезгливости. Он всегда должен был преодолевать это чувство, когда Чермак протягивал ему руку. Руки у Чермака были влажными, и Людвик долго ощущал их прикосновение. Он избегал встреч с Чермаком, словно в нем была какая-то извращенность. В сорок пятом они часто бывали вместе на судебных заседаниях. Там Людвик с ним, собственно, и познакомился, во время первого процесса Рыхтермоца и Благи. Подсудимые были приговорены к смертной казни. Чермак как раз в этот день женился и пришел в зал суда прямо из ратуши. Приговор был оглашен после полудня. Через два часа оба приговоренных должны были быть казнены. Журналисты, которые находились на процессе, получили пропуска, разрешавшие присутствовать при казни. За обедом Чермак спросил Людвика, пойдет ли он туда. Людвик сказал, что это выше его сил. Чермак обрадовался, тут же побежал к телефону, и вскоре в ресторан пришла его жена, еще в свадебной вуали, робкое и нежное создание, почти ребенок. Чермак представил ее Людвику.
Он заискивал перед всеми, кто мог ему пригодиться или занимал более высокое положение, был груб и дерзок с теми, кто не был ему нужен или стоял ниже его на общественной лестнице. Как-то само собой получалось, что во время отсутствия Геврле он замещал его. Никто его не назначал на эту должность, но все молча примирились с фактом, в том числе и сам Геврле.
— Дорогой коллега, — обратился недавно Чермак к Людвику, — вы явно пренебрегаете указаниями министра просвещения. Куда вы ведете ваш отдел?
— Не твое дело, ты разбираешься в этом как свинья в апельсинах, — отрезал Людвик.
— Это не только мое мнение.
— Не сомневаюсь. Да у тебя вообще нет своего мнения.
Сейчас его отношение к Людвику совершенно изменилось. Очевидно, он еще не знает, что Геврле выставил Людвика из редакции.
— Людвик, — обратился к нему Чермак доверительным тоном. — Что ты думаешь? Только честно!
— О чем? — Людвик сделал вид, что не понимает.
— Да обо всем. О кризисе. Чем все это кончится. Можно, пожалуй, предположить, что они пролезут?.. Вот, изволь, такой Каменик…
Зазвонил телефон. Людвик был рад, что ему не придется отвечать на вопрос, который постоянно возникает перед ним самим в последние дни. Звонил Краммер.
— Я изнемогаю от метафизической жажды, поэтому и звоню вам, идеалист! — Его веселый голос словно освежил Людвика, и он сразу же забыл о Чермаке. — Я сыт по горло политикой, — сообщил Краммер. — Приходите, выручайте меня.
— Куда? — спросил Людвик.
— Пообедаем в «Сплите». А потом увидим.
Людвик хорошо знал, что обозначает «увидим» в устах Краммера. Ему хотелось выпить, и у него не было компаньона.
Добрые намерения Людвика рушились. В восемь приедет Ондржей, потом у него свидание с Люцией, а все послеобеденное время ему придется пить с Краммером. С минуту он думал, как бы ему отделаться от него, однако пообещал прийти. Ему все же хотелось увидеться и поговорить с Краммером, и он решил встретиться с ним, даже рискуя не отрезветь к приезду Ондржея.
Чермак сидел, погруженный в размышления.
— Америка, однако, не может так все оставить, — изрек он.
— А почему бы ей не оставить? — заметил Людвик небрежно.
— Ну вот взять Каменика, — продолжал Чермак. — Я знаю, что Геврле на него полагался. А он вот какой номер выкинул. Наборщики делают то, что он захочет. Практически он нас держит в руках.
— Верно, — согласился Людвик, каждым словом давая понять Чермаку, как ему надоели эти рассуждения.
— А ты сам, собственно, за кого, приятель? — спросил Чермак и уставился на Людвика. — Может быть, ты в душе коммунист, а?
— Если тебе угодно, — ответил Людвик.
— Геврле говорил, что у тебя инфильтрат?
— Что? — удивленно переспросил Людвик. — Что у меня?
— Инфильтрат. Говорят, будто ты заражен коммунистическими идеями.
— Не знаю, что это такое, — сказал Людвик. — Но раз так говорит Геврле, значит, правда, — добавил он.
— В том-то и дело. Человеку необходима уверенность. А сейчас ее нет ни у кого. И при всем том выпускай еще газету. Определенно, у нас работают идиоты. А вот коммунисты — те полны уверенности. По крайней мере они производят такое впечатление. А ведь нет ничего важнее, чем уверенность. Это факт.
