— А у национальных социалистов разве нет уверенности? — спросил Людвик.
Люди в эти дни, подумал Людвик, удивительно легко раскрывают свою душу, как-то саморазоблачаются. Чермак вдруг начал его интересовать.
— Когда ты еще там, у них, так все выглядит вполне сносно.
— Где — там?
— У них в секретариате… Господи Иисусе! Мне же надо позвонить старику, — завопил вдруг Чермак.
Он подошел к телефону и быстро набрал номер.
— Ну что? — спросил Людвик.
Номер был занят. Чермак положил трубку, но не снимал с нее руки.
— Послушать их, так все выглядит совершенно просто. Раз, два — и готово! Они подают в отставку, президент не принимает, начинается волынка, затем затяжной кризис, потому что Готвальду не удастся сколотить правительство, коммунистам поставят неприемлемые для них условия. И в результате на свет божий появится правительство из специалистов…
Не кончив говорить, он снова набрал номер.
— Само собой… алло! Ну да! У них там сегодня потеха!
— Где?
— Прошу секретариат. Говорит «Глас лиду», у телефона Чермак. Найдите мне шеф-редактора Геврле. Да! Да! Он должен там быть. Поищите хорошенько…
Вдруг Чермак обратился к Людвику совершенно другим тоном, прикрывая трубку рукою.
— С президентом там чисто сработано… — Он не договорил, выпрямился и набрал в легкие воздух. — Говорит Чермак. Здравствуйте!
Людвик слышал разглагольствования Геврле, его голос доносился из телефонной трубки. Похоже, что он не дает Чермаку раскрыть рта. Чермак пытался несколько раз прервать поток его красноречия, выдавил из себя какие-то нечленораздельные звуки и снова смолк.
— Написал, написал, господин шеф-редактор, — сказал он подобострастно. — Вот статья лежит передо мной на столе. К сожалению, она не набрана, типография отказалась набирать. Поэтому я и звоню. Отказалась.
Снова начал разглагольствовать Геврле.
— Видимо, — выкручивался Чермак, — из каких-то политических соображений.
— Вахуле, — подсказал ему Людвик.
— Вахуле. Да, да, Вахуле, я не мог вспомнить. Да, конечно, я взволнован. Он коммунист? — спросил Чермак Людвика, отвернувшись от аппарата.
Людвик пожал плечами.
— Я, к сожалению, не знаю. Но это была настоящая депутация. Они заявили, что говорят от имени всей типографии. От всех ли — вот уж действительно не знаю. Вероятно, от большинства. Они проголосовали, как водится. Заявляют, что не будут в дальнейшем набирать такие статьи. Да, да, — горячо соглашался он, кивая головой. — Я обеспечу. Думаю, что ваше присутствие здесь необходимо. Да, совещание. Пожалуйста. Нет, этого я не знаю. Никто из редакторов по этому поводу не высказывался. Да, да…
Еще какое-то время он слушал причитания Геврле, потом молча положил трубку, вытер вспотевший лоб и уставился в пространство.
Людвик вопросительно посмотрел на него.
— Он не мог понять, — сказал Чермак после минуты молчания. — Он думал, что нет свободной машины или что-нибудь в этом роде. Ну, а я из-за этого разбиваться в лепешку не стану. В два часа совещание.
— Оно меня не интересует, — сказал Людвик.
Чермак с минуту смотрел на Людвика с недоумением.
— То есть как? — спросил он.
— У меня инфильтрат, — сказал Людвик.
Чермак рассмеялся.
— Это идея! А ну погляди-ка — и у меня температура! Если что — я болен. Пощупай — чертовски высокая температура. Скажи, что у меня закружилась голова. Сделай это, дружище, я в долгу не останусь. Видишь, я шатаюсь…
Заплетающимися ногами, что должно было обозначать, что у него кружится голова, Чермак направился к двери. Там он оглянулся и сказал с таким серьезным выражением лица, что Людвик, вероятно, поверил бы ему, если бы сам не был свидетелем этой комедии.
— Мне плохо! Придется лечь в постель. Проклятье! Как раз в такой момент, когда все поставлено на карту.
Жизнь! Жизнь! Все говорят о жизни.
Фишар однажды сказал ей, что она не подготовлена к жизни, а Люция недавно заявила: «Все дело в том, что ты никогда не сталкивалась с настоящей жизнью». Очевидно, жизнь — это серьезный противник, с которым всегда надо сражаться. А кто не сражается с нею, тот, наверное, никчемный человек. Как она. Ольга. «Мы живем не так, как надо», — стонет Людвик. Но как надо жить, этого ей никто никогда не говорил. Видно, вся беда в том, что у нее есть деньги.
«Деньги — отвратительны, и можешь на них плевать, раз они у тебя есть», — заявил Владимир. А вчера мама, измученная поездкой, сидела и пила коньяк, потом вдруг сказала: «Родилась ты, девочка, в самое неудачное время».
