— Она не пришла бы, даже если бы была свободна. Почему ты не сказала, что выгнала Элен на улицу, не дала ей даже переночевать здесь? Она ночевала у нее…
— У кого?
— У Кратохвиловой.
— Я назвала ее воровкой, а она собрала вещи и ушла.
— Ну, словом, Кратохвилова не придет. Как быть? Ты же не можешь оставаться в таком холоде. А что, если вечером ко мне кто-нибудь зайдет?
— Да мне-то что за дело, — зло бросила Марта и повернулась к стене.
Портниха, парикмахер. Было уже половина первого, когда Ольга зашла в театр за Люцией. На сцене никого не было. Она направилась за кулисы. Коридоры и уборные были пусты. Она подумала, что репетиция кончилась и Люция ушла. Но когда Ольга шла обратно, за одной из дверей она услышала шум и несмело приоткрыла ее.
В репетиционном зале было накурено, здесь собрались не только актеры, но и все остальные работники театра. Ольга протолкалась в угол и, встав на цыпочки, стала искать глазами Люцию.
На небольшом возвышении у рояля стоял актер Пергл и произносил речь:
— Таков замысел реакции! Мы, актеры, знаем, на чью сторону мы станем в этот решающий час. Смысл нашей жизни в том, чтобы служить народу. И мы не изменим своему долгу. Мы должны избрать из своих рядов комитет действия, как призывает нас коммунистическая партия, мы очистим наш коллектив от тех, кто хочет помешать нашей борьбе за справедливую жизнь, за социализм!
Он кончил, и раздались хлопки.
Ольга стояла среди кучки молодых людей в синих комбинезонах, которые шумели, топали, аплодировали. Она почувствовала на себе их взгляды и смутилась. Несколько раз она робко и неуверенно принималась хлопать, стыдясь себя самой, потом заметила Люцию, которая стояла вместе с остальными и аплодировала. Ольга протолкалась к Люции и тронула ее за локоть. Люция обернулась, она была явно взволнована и захвачена происходящим. Она кивнула головой, не переставая аплодировать, и снова повернулась в сторону импровизированной трибуны. Только когда все успокоились и снова расселись по местам, она вышла с Ольгой в коридор.
— У нас собрание, — сказала Люция. — Сегодня не репетировали, слишком накаленная атмосфера. Тебе что-нибудь нужно?
— Ничего особенного, я только думаю… Мне хотелось бы с тобой пообедать, если у тебя есть время.
Люция посмотрела на часы.
— Уже половина первого! — воскликнула она с удивлением. — Собрание продолжается…
Ольге показалось, что Люция смотрит на нее с удивлением, и она добавила не совсем уверенно:
— Если ты не идешь с кем-нибудь другим, конечно…
Они условились, что Ольга подождет ее в столовой на Пршикопах. Там было полно, люди торопливо ели и тут же уходили. Официант бросал на Ольгу неприязненные взгляды каждый раз, когда она упорно отказывалась заказать обед. Ольга глотала скверный вермут и пыталась разобраться, чем вызвано в ней то ощущение недовольства, которое она сейчас испытывала. Она навязалась Люции. Вот в чем дело! Но потом она пришла к выводу, что дело тут не в Люции, а скорее в том, что непонятный страх заставил ее аплодировать заключительным словам Пергла. Да, она боится. И не может понять, что происходит. Что-то решается, а она лишена права участвовать в принятии решения. Там, в театре, она вдруг почувствовала себя лишней, никому не нужной, способной только мешать людям. Еще до недавних пор, когда ею овладевало это чувство одиночества и ненужности, она утешала себя тем, что с ней охотно встречается множество людей, что не бывает вечера, чтобы кто-нибудь не пришел к ней или по крайней мере не позвонил по телефону и не пригласил ее куда-нибудь. Ну хотя бы Людвик, который приходил с удручающей аккуратностью. А вчерашний вечер она впервые за долгое время провела одна, к ней заходила мама. Разговор был грустный, бессмысленный… все бессмысленно.
Пришла Люция в темном зимнем костюме, отделанном мехом. Положила жакет и муфту на соседний свободный стул. Она голодна как волк. До чего же интересно наблюдать людей в такое исключительное время, как сейчас. Очевидно, действительно наступает решающий момент. И люди выворачивают душу наизнанку. Люция мало раздумывала о таких вещах, и ее даже удивило, с какой легкостью она приняла решение.
— Какое? — спросила Ольга.
— Меня выбрали в комитет действия, все за меня голосовали.
— А тебе понятно все это?
— Что именно? — спросила Люция, не разобрав, о чем идет речь.
— То, что происходит. Чего хотят коммунисты? — сказала Ольга.
— Мы сейчас репетируем одну историческую драму из гуситской эпохи. Я там играю королеву. И в одном месте Якубек из Стржибра, когда он должен был решать, идти ли ему с таборитами, говорит: «В мир пришла правда, которой никогда еще не знали люди!»
Ольга видела, что Люция взволнована и сосредоточенно обдумывает то, что говорит.
— Ты думаешь, что они правы?..
— Возможно, я только чувствую это. Пожалуй, не знаю. Но все же это мое глубокое убеждение. Вроде того, как во время войны я чувствовала, что немцы не могут победить, потому что правда не на их стороне. Именно потому, что они неправы, они и не вправе побеждать.
