— А что делает Мария Рознерова? Она замужем? — услышал Ондржей.
— Нет, не замужем, — он улыбнулся. — Она теперь работает у нас на заводе.
— Мы ровесницы, вместе росли. От весны до осени мы не расставались с нею. Ее родители…
Ондржей кивком дал понять, что знает об этом.
— Я вижу, вы все знаете. Вы работаете вместе с нею, да? Я была бы рада ее повидать!
— Я хорошо знаю ее, — сказал Ондржей.
— Шлифуешь трубки! — вспомнил Людвик.
— Я теперь редко работаю в цехе, — ответил Ондржей со смущенной улыбкой.
— Партийный работник, да? — воскликнул Людвик. — По меньшей мере председатель заводского совета?
Снова смущенная улыбка и снова утвердительный кивок головой. Уж хоть бы заговорили о чем-нибудь другом. Ольга рассмеялась.
— Забавно! Маму бы наверняка хватил удар, если бы она узнала, что я тут сижу с вами. Это вы ее позавчера выставили с завода, да?
— Мир тесен, — попытался Ондржей спасти положение шуткой. — Я думаю, мне лучше уйти.
— Ничего подобного! — воскликнула Ольга. — Наоборот. Я очень хотела с вами встретиться. Я знала, что вы будете здесь. И мне хотелось спросить, что, собственно, произошло в Кржижанове. Я ничего не знаю толком. Мать слишком взволнована. Скажите, кто устроил все это? Вы?
— Я! — Ондржей рассмеялся. — Рабочие решили большинством голосов.
— И вы этому действительно верите? — спросила Ольга.
— Чему?
— Что они решили голосованием.
— Я присутствовал при этом. Почему бы мне не верить? — не понял Ондржей.
Она не ответила, только сухо засмеялась.
— Почему ты сомневаешься? — удивленно спросил ее Людвик.
— Почему? — сказала она с легким раздражением. — Да потому, что я знаю, что этим людям совершенно безразлично, кому принадлежит завод…
— …и следовательно, я их заставил это сделать… — добавил Ондржей иронически.
— Вы или кто-нибудь другой. Может быть, вас тоже заставили.
— Что заставили? — не понял Ондржей.
— Заставить их, — засмеялась она.
— И вы действительно верите в то, что говорите?
— Ольга, — сказал почти умоляюще Людвик, — ведь ты не думаешь этого на самом деле.
Она только пожала плечами. Людвик закурил. Ондржей машинально тоже взял сигарету. Людвик наклонился, чтобы дать ему прикурить. Но Ондржей положил сигарету обратно и сказал:
— Я решил курить поменьше.
— Чего вы, собственно, хотите? — снова обратилась Ольга к Ондржею, теперь уже с явным раздражением.
— Кто? Я? — спросил Ондржей, делая вид, что он не понял.
— Я имею в виду коммунистов, — сказала Ольга.
— У меня дома лежит брошюра, которая называется «Чего хотят коммунисты», — стремясь предотвратить спор, пошутил Людвик.
— Оставь свои остроты, — нервно оборвала его Ольга. — Я говорю серьезно.
— А почему вы не хотите прочесть эту брошюру? — спросил Ондржей.
— Потому что мне хочется знать, чего вы, Махарт, от всего этого ждете, на что лично вы рассчитываете.
Ондржей засмеялся, открыл портсигар и закурил.
— Да речь идет вовсе не обо мне. Во всяком случае, прежде всего не обо мне.
— Тогда о чем же прежде всего? — настаивала Ольга.
Она сжала губы, которые вдруг побелели, и нахмурилась так, что на переносице образовались две морщинки. Людвик знал: это верный признак волнения.
— Если я вам скажу, вас это все равно не удовлетворит, — ответил Ондржей.
— Ну скажите.
— Прежде всего речь идет о социализме, — сказал он и, увидев ее разочарование, снисходительно усмехнулся и добавил: — Я ведь говорил, что вам этого объяснения недостаточно.
— Недостаточно, — призналась она. — Я, собственно, не знаю, что это значит. Можно ли при социализме жить, и как будут жить люди?
— На это я вам не могу ответить, потому что не знаю, как вы себе представляете жизнь, — сказал Ондржей.
— Но ведь вы навязываете людям свое представление о ней.
Он смотрел на нее и видел, как она напряжена и взволнована. Но, почувствовав на себе любопытный взгляд Людвика, он решил перейти в наступление. И заговорил спокойно, но убежденно:
— Ничего подобного! Мы просто практически его осуществляем, наше представление о том, как должна выглядеть жизнь. А поэтому вам кажется, что мы его навязываем. Мы создаем новые условия жизни. И оттого, что вы должны им подчиниться, оттого, что вы отказываетесь их принять как неизбежную необходимость, вам кажется, что мы их вам навязываем. Что же, если хотите — навязываем!
Она с удивлением посмотрела на него. Он воспользовался ее замешательством и спросил, глядя ей прямо в глаза:
— Чем вы занимаетесь?
Она отвела глаза и пыталась скрыть свое замешательство усмешкой.
— Что вы имеете в виду?
Людвик понял, что, задавая этот вопрос, она хочет выиграть время.
— Самые обыкновенные вещи. Как вы зарабатываете на жизнь?
— Никак! — ответила Ольга вызывающе. — Живу на деньги матери. Не работаю. А кому какое до этого дело?
— До этого дело есть тем, у кого ваша мать хотела отобрать завод.
— Он принадлежал и принадлежит ей. По закону.
Ондржей сухо и отрывисто засмеялся.
— По
Ондржей не взглянул на Ольгу. Он смотрел в упор, прямо в глаза Людвика.
— Я пойду, — сказал он и встал.
— Подожди, — вскочил Людвик.
