Железный потолок полностью

— Я не знал, что вы принимаете разглагольствования пьяного всерьез, — сказал Владимир.

— Мне сейчас негде помыть руки, — ответила Люция холодно и отступила в сторону.

— Что у вас с Люцией произошло? — спросил Фишар.

— Да так, небольшой обмен мнениями, — сказал Владимир. — Еще и сегодня у меня из-за этого болит нос. Я вам хотел только сказать, что дела идут прескверно.

— Что вы имеете в виду? — спросил Фишар.

— У меня сведения из Народного дома. Мы с коллегами ждем здесь развязки. Масса неожиданностей. Из отставки, видимо, ничего не получится. Только декларация — и та ни рыба ни мясо. Вам, доктор, следовало бы хорошенько отрепетировать свой полуоборот.

Фишар терял терпение. Люция демонстративно отвернулась и медленно направилась к выходу. Он следил за нею глазами и рассеянно слушал Бездека.

— Да что полуоборот, этого, пожалуй, теперь недостаточно, доктор. Придется сделать поворот на все сто восемьдесят градусов, — засмеялся Бездек.

— Лучше бы вы побольше заботились о себе и поменьше о других, — сказал Фишар полушутя, полусерьезно.

Он в нетерпении протянул Бездеку руку.

— Я не эгоист, доктор. Я хочу поделиться с вами тем, что знаю. Советую подождать меня. Рядом в погребке. В любом случае я доберусь туда до полуночи. Уже с текстом декларации. Я так или иначе хотел вам позвонить.

— Не могу вам обещать, — сказал Фишар.

— Сократите на сегодня часы любви, — ответил Владимир, оглянувшись на Люцию.

Она была уже у двери, обернулась и посмотрела на них, Фишар поспешил к Люции. Она ни о чем не расспрашивала, но он почувствовал себя обязанным извиниться перед ней.

— Простите, Люция, — сказал он. — Я не подозревал, что вы не разговариваете с Бездеком. Он информировал меня о ходе заседания в Народном доме. Многое зависит от того, чем оно кончится. А он получает сведения из первоисточника. Ведь все мои решения связаны с этими событиями.

— Какими событиями? — спросила Люция. — Правительственный кризис? А что вам до него? Вы ведь не министр? — засмеялась она.

— Исход кризиса, — сказал он, — будет иметь далеко идущие последствия для всей моей жизни. Может быть, ты не понимаешь значения всего происходящего?

— Действительно, не понимаю, — сказала она. — То есть я не понимаю, какое все это имеет отношение к вам? Ко всей вашей жизни, как вы говорите?

— Увы, ты не так далека от истины. Я действительно могу стать министром, — сказал он с горечью и сам удивился своим словам. Зачем он это говорит? Иногда он лжет, сам не зная зачем.

— Вы?! — воскликнула она с удивлением.

Ну да! Он знает, зачем лжет: он не хочет потерять Люцию, хочет пробудить в ней интерес к себе. Он хочет участия. Пусть сочувствия. Что угодно, только бы какое-нибудь чувство. Может быть, даже ее возмущение было бы ему приятнее, чем это равнодушное, безучастное, без тени любопытства выражение ее лица.

— На меня рассчитывают в новом правительстве, — сказал он веско, но все с той же точно отмеренной долей горечи.

— На вас?! — воскликнула она удивленно и рассмеялась. — Почему же именно на вас?

Это казалось ей непонятным, лишенным всякого смысла, и Фишар обиделся.

— Речь идет о правительстве специалистов, — сказал он таким тоном, словно разговаривал с ребенком.

— О чиновничьем правительстве, как все его называют? — спросила она, оставаясь безучастной, но в ее тоне он почувствовал презрение.

Надо было отступать.

— Да! — кивнул он устало. — Конечно, против моей воли. У меня своя собственная точка зрения на сей счет. Как бы ни повернулись события, я знаю, чем все кончится.

— Чем же? — с интересом перебила она его.

— Это несложно рассчитать, — сказал он с уверенностью. — Победят коммунисты. В этом уравнении нет ни одного неизвестного.

— И это думаете вы? — удивленно воскликнула она и в то же время заметила, что они снова прошли мимо Театрального кафе и идут по направлению к дому. Она остановилась, но, прежде чем ей удалось заставить его возвратиться, он сказал твердо:

— Да! Я видел слишком много грязи в другом мире. И решил сделать из этого выводы.

— Какие? — спросила она.

В ней боролись противоречивые чувства. Она знала, что нельзя верить ни одному его слову, но тем не менее все, что он говорил, разжигало ее любопытство.

— Все это, Люция, связано с тем, о чем я сегодня хотел с тобой говорить, — сказал он и умолк.

— Так скажите сейчас!

— Нет! Сейчас не буду. Это слишком важное дело, чтобы его можно было решить так, мимоходом, на улице!

Он горько, даже скорбно усмехнулся. Но как раз эту его усмешку, эту складку вокруг губ она ненавидела. В ней было что-то циническое, жестокое и самоуверенное. Он вымогает у нее участие. Она должна быть серьезна, невероятно серьезна, потому что он принимает какое-то решение. Она должна была бы быть сейчас сговорчивой, с уважением слушать его, как слушает ученица учителя, дочь — отца, неопытная девушка — мудрого и зрелого мужчину. Когда-то он все-таки помог ей, и она должна быть ему благодарна. Благодарна всю жизнь. Преданна, покорна, полна уважения.

— Придется мне умерить свое любопытство!.. — сказала она. — Я обещала… вернемся.