Фишар кивнул и уселся в плюшевое кресло. Он радовался предстоящей встрече с Люцией — не видел ее уже четыре дня, — но в то же время в мысли его снова вторглась Марта, и это отравляло ему радость. Он знал, что у нее что-то не в порядке, случилось что-то. Все, что она говорила, и то, как она это говорила, находилось в вопиющем противоречии с тем образом Марты, который жил в его представлении больше двух десятилетий. Он встал, расстроенный и взволнованный, и спросил толстую буфетчицу.
— Могу я позвонить?
Она открыла ему кабину. Господи, почему он так волнуется? Он набрал номер Марты. Занято. У Ольги с весны свой телефон. У него где-то записан ее номер. Фишар поискал в записной книжке. Телефон у Ольги в порядке, раздались гудки, но трубку никто не поднял. Она, вероятно, у Марты, подумал он, и это его немного успокоило. Ну, разумеется. Если с Мартой что-нибудь приключилось, там же есть Ольга. А какие, в конце концов, у него еще остались перед Мартой обязательства?..
Через стекло кабины он увидел Люцию. Она спешила. Фишар выбежал из кабины и догнал ее.
— Люция, — прошептал он и поцеловал ей руку. — Как давно я тебя не видел.
— Пойдем ужинать, — сказала она без всякого перехода и самым равнодушным тоном, не проявляя никакой радости по поводу того, что после четырехдневной разлуки снова видит Фишара. Его это немного задело.
— Я думал, что сегодняшний вечер мы проведем вдвоем. Там будет компания? — спросил он.
Она кивнула.
— Досадно, — сказал он с печальной покорностью. — Я так ждал этой встречи, Люция. У меня на сердце много такого, чем бы я хотел с тобой поделиться. Ты не могла бы мне уделить хоть часок? Зайдем ненадолго к тебе…
— Я ведь уже условилась, а если попаду домой, то сразу же свалюсь. Страшно устала. А потом я не ужинала, а дома у меня ничего нет, — она хваталась за любой довод, только бы не остаться с Фишаром наедине.
Они молча пробирались через толпу, которая окружала Народный дом. Фишар был подавлен. Люция почему-то замкнута, неприступна, не соглашалась ни на одно его предложение, не проронила ни одного ласкового слова. В такие минуты он превращался из пылкого влюбленного в доброго дядюшку, снисходительного к ее капризам, благодарного ей за то, что она уделяет ему хоть чуточку внимания. Это была самооборона. Из страха потерять все он отступал на эти верные позиции. В такие минуты он начинал ей говорить «вы».
— Тогда мне придется принять решение без вашей помощи, — сказал он, улыбнувшись.
— Какое решение? — неосторожно задала вопрос Люция и тут же раскаялась в своем любопытстве.
— Бывают мгновения, Люция, когда нам необходим человек, который нас хоть немножко понимает. А я благодаря вам в последнее время привык к сознанию, что мне есть к кому прийти со своими тревогами, что я не одинок. Человек никогда не отучится ошибаться.
Он рассмеялся, стремясь, чтобы в его смехе была точно отмеренная порция горечи. Не слишком много, не слишком мало. Ровно столько, чтобы возбудить в Люции участие, чтобы получить от нее доказательство благодарности.
— Вам действительно не обойтись без моей помощи? — спросила она, испытующе, даже подозрительно посмотрев на него.
— Ничего другого не останется, — ответил он, даже улыбнувшись весело.
— Тогда зайдем на минутку в кафе, — сказала она, покорившись.
Кафе было переполнено и прокурено. Всегда тихое, полупустое, оно превратилось в этот вечер в шумный кабак. И сюда проникла та Прага, которой Фишар боялся. Они пробирались между столиков, вокруг которых теснились люди.
Он добился своего, остался вдвоем с Люцией, но это нисколько его не радовало. Напротив, он жалел, что принял ее предложение. Не такой встречи он хотел. Он тосковал по Люции преданной, благодарной, любящей. Он думал, что останется у нее на ночь. В последнее время она никогда не соглашалась на это, а он терпеливо подчинялся в надежде, что в подходящую минуту, когда она будет уступчива и мягка, податлива на его уговоры, он добьется от нее обещания переехать к нему. Надеялся, что ее прельстит перспектива беззаботной, спокойной жизни. Никогда ни в чем, Люция, я не буду посягать на твою свободу. Ты сможешь когда угодно уйти от меня и не услышишь ни слова упрека. Я не буду связывать тебе крылья. Напротив! Лишь для того, чтобы помочь тебе выше взлететь, я и хочу, чтобы ты жила рядом со мной. Я хочу быть тебе помощником, добрым советчиком, хочу, чтобы твои успехи на сцене стали моими успехами. Но если он скажет ей что-либо подобное здесь, в этом заплеванном кабаке, он все испортит. Лучше терпеливо дожидаться более удобного случая.
— Похоже, что надежд никаких, — сказал он с досадой, оглядывая помещение в поисках свободного места. — Уйдем отсюда…
Люция в знак согласия кивнула головой.
Когда они шли к выходу, Фишар заметил за большим столом, окруженным молодыми людьми, Владимира Бездека. Он что-то горячо доказывал, энергично жестикулировал, как будто с кем-то ссорился. Люция его не видела, а Фишар хотел сделать вид, что не узнал Владимира. Но тот заметил их, встал и, лавируя в узких проходах между стульями, поспешил к ним. Люция не подала ему руки.
