Доктор выстукал Бенедикта, потыкал в волосатую грудь трубочкой: дышите, не дышите, впрыснул в него снова пенициллин, написал какой-то рецепт: «Пошлите за этим» — и ушел. Остался Паздера, он сел на край постели и принялся рассказывать:
— Так вот, твои министры не желают иметь с нами ничего общего. Мы, видите ли, плохо пахнем. Им хочется от нас отделаться.
— Какие мои министры? — пробурчал Бенедикт.
— Ну, как же, «братья»! Они больше не хотят делить с нами власть. Подавай им все или ничего. Ну, так не получат ничего. Обойдемся и без них!
— Я тоже так думаю! — сказал Бенедикт.
— Я пришел сказать тебе, что ты получишь новое жилье. Голечек тебе освободит в своем доме верх, и как только ты станешь на ноги, можешь тащить туда свои манатки. Там сухо и попросторней, чем здесь, — добавил он, оглядываясь вокруг.
— А почему сам Голечек? Ведь он же районный председатель, — удивился Бенедикт.
— А почему бы не Голечек! — вдруг раскричался Паздера. — Что мы, людоеды, что ли?
— Чего же он раньше этого не сделал? Почему как раз сейчас!
— Раньше мы не знали, как ты живешь.
— Будто вы уж у меня действительно никогда не были, дядюшка! Не сочиняйте, пожалуйста. Мало ли вы меня ругали да уговаривали, чтобы я к вам переметнулся.
— Одного человека нетрудно и проглядеть. Больно ты нам нужен! Трепач ты, только тебя нам и не хватает!
— Дядюшка, не подначивайте меня. Не то я еще больше разозлюсь. И если бы я не должен был вас поневоле уважать, потому что вы были другом отца и опекуном братишки, так я бы вас уж давно выставил, скажу я вам по правде. Мне ваши советы и ваши проповеди осточертели.
Паздера несколько раз открывал было рот, собираясь что-те сказать. Потом встал и с минуту смотрел на Бенедикта.
— Ну так как, — сказал он, — что ж передать Голечеку?
— Передайте, что ладно, — пробурчал Бенедикт.
Паздера одобрительно кивнул головой.
— Махарт говорил, что ты взялся за ум как будто, — сказал Паздера и надел шапку. — Правда, в самую последнюю минуту. Ну что ж, я пойду.
Он кивнул головой на прощание. Бенедикт сердито отвернулся к стене, закрыл глаза и открыл их только тогда, когда услышал скрип калитки во дворе. Умеет вытягивать жилы этот противный старикан. Чтоб его черти взяли. В душе у Бенедикта был мир и покой, а теперь на него снова напала злость и хочется сделать все наперекор своему же решению. Но Паздера — это Паздера, и незачем о нем думать. Как будто его нет вовсе! Наверное, уже шесть часов. На дворе совсем темно.
Бенедикт с непостижимым проворством вскочил с постели, побрился бритвой Махарта и умылся водой, которая грелась в кастрюле на печке. Он вдруг почувствовал себя свежим и здоровым. Бенедикт погасил свет и крадучись прошел через дворик. Ветер пахнул ему в лицо, он нащупал задвижку, открыл калитку и, очутившись на улице, прибавил шагу. В аптеке еще горел свет, но штора была уже наполовину спущена. Он приподнял ее и проник внутрь. За прилавком стояла барышня в очках и перекладывала какие-то скляночки.
— Добрый вечер, — сказал он.
Барышня даже онемела от удивления.
— Приготовьте мне вот это лекарство, барышня, — сказал Бенедикт и подал ей рецепт. — А я пока поговорю с аптекарем.
— Господина аптекаря нет, — заметила она.
— Неважно. Я пройду к нему в квартиру, — сказал Бенедикт и зашел за прилавок.
Провизорша, удивленная его самоуверенным тоном, не препятствовала ему. Она робко отступила перед ним.
— Что вам приготовить, — спросила она, — ведь это обыкновенный сироп.
— Так приготовьте сироп. Я его потом захвачу.
Он прошел через комнату, где сильно пахло лекарствами и где стояли шкафы, полные бутылочек и баночек, вошел в освещенный коридор, поднялся по ступеням на второй этаж и там позвонил.
Служанка, открывшая дверь, вопросительно посмотрела на него.
— Мне надо поговорить с аптекарем, — сказал Бенедикт.
— Господин аптекарь только что пришел и ужинает, — ответила девушка.
— Неважно! — настаивал Бенедикт. — Я должен с ним поговорить. Скажите ему, что по очень важному делу. Мое имя Бенедикт, Бенедикт Йозеф.
— А вы насчет политики? — спросила девушка испытующе.
— Ага, — кивнул Бенедикт.
— Ну, тогда подождите, — сказала она и вошла в одну из дверей.
Дверь осталась приоткрытой. Бенедикт увидел просторную, ярко освещенную комнату. Под большой люстрой стоял круглый стол, покрытый белой скатертью. За столом сидел аптекарь в жилете с салфеткой на груди, его жена и сын. Они ели. В передней пахло чем-то жареным. Бенедикт видел, как аптекарь снял салфетку, встал и не спеша вышел в прихожую.
— Привет! — сказал он, увидев Бенедикта. — С чем пришел?
Это был высокий, почти на голову выше Бенедикта, полный и крепкий мужчина. Он всегда держался с достоинством и старался сохранить привычную осанку и теперь, хотя был в жилете и в шлепанцах.
— С чем пришел? — сказал Бенедикт. — А вот с чем!
Он вынул из кармана разорванное партийное удостоверение. Аптекарь поднял брови: он не понимал, чего хочет Бенедикт. В конце концов он взял удостоверение и с любопытством начал его рассматривать.
— Что это? — спросил он.
