— Кто она такая? Что ей нужно? — допытывалась удивленная Терезка.
— Она пришла сказать мне, чтобы я понапрасну не мечтала. Она права, Терезка!
И Мария горько заплакала.
Когда компания вошла в квартиру Ольги, всем показалось, что там не так уж холодно. Но первое впечатление было обманчиво. Хотя электрический камин оставался включенным и в отсутствие Ольги, очень скоро всем стало холодно. Разговор не клеился. Сеймур расхаживал по комнате, оставляя следы на Ольгином бежевом ковре, «бесконечно красивом, но непрактичном», тер пальцы, пытаясь согреть их. Фишар сидел, засунув руки в карманы, и повторял:
— Это просто скандал, Ольга, почему ты не затопишь? И у Марты такой же холод?
— Она прогнала Элен. Некому затопить, — объясняла Ольга.
— Это повторяется каждый раз, когда от вас уходит служанка. Вам давно пора завести у себя центральное отопление.
— Я вас предупреждала, — заявила Ольга. — У мамы не в порядке бронхи, и она принципиально против центрального отопления.
— Нет ничего выше принципов, — поддакнул Краммер.
— Я надеюсь, уголь у вас есть? — спросил Шмидтке.
— Да, но только в подвале, — ответила Ольга.
— И, надеюсь, что-нибудь выпить тоже есть? — добавил Краммер.
— Нет на свете таких препятствий, которые нельзя было бы преодолеть, — возгласил Шмидтке. — Сейчас мы затопим! А когда станет тепло, пригласим на огонек госпожу Марту.
— Прошу вас, Смит, дайте ей возможность спокойно спать. Завтра тоже будет день! — сказал Фишар.
— Вы в этом уверены? — засмеялся Шмидтке. — Ну-ка, двое мужчин — встать и шагом марш в подвал. Где у вас тут необходимое снаряжение?
Поднялся Владимир и после минутного колебания — Людвик. На балконе они нашли четыре запорошенных снегом ведра и в одном из них даже уголь и немного дров. Они принесли все это в комнату, и Фишар взялся развести огонь. Людвик, Владимир и Шмидтке пошли в подвал за углем. Сеймур сидел на корточках и наблюдал за тем, что делает Фишар. Люция попросила клетчатый плед с Ольгиной тахты и завернулась в него. Краммер откупоривал бутылку с вином, которую ему принесла Ольга.
«Почему она здесь?» — размышлял Фишар, глядя, как Люция пытается согреть ноги у электрического камина. Его удивило, что Люция пришла сюда, ведь она отдалялась от своего дома и ей потом предстояла долгая дорога, а такси в такую погоду, конечно, не найдешь. Он хорошо знал, что после спектакля Люция стремится только к покою и тишине. Без сомнения, ее занимает Краммер, но он пьян, во всяком случае, был совсем недавно пьян сверх всякой меры. И у Фишара он вызывает интерес. Краммер жил во время войны в Америке. Любопытно было бы знать, как он оценивает ситуацию.
Краммер говорит о чем-то с Люцией.
— В этом вы ошибаетесь, — слышит Фишар слова Краммера. — Коммунисты против индивидуального террора. Они будут ликвидировать их как класс, понимаете? Всех одновременно.
— А вы думаете, что избежите этой ликвидации? — спросил его Фишар, не отходя от печки.
— Я просто уклонюсь! — сказал Краммер, осторожно разливая вино в бокалы.
— Как же вы уклонитесь? — спросил Фишар, вставая и рассматривая свои перепачканные руки.
— Как? Я собираюсь облегчить работу коммунистам и постепенно буду ликвидировать себя сам. Конечно, наиприятнейшим способом. А потом я уеду. Разумеется, это только отсрочка. К вашему сведению, я лично против такой ликвидации в принципе ничего не имею. Я даже считаю ее полезной, потому что, по правде говоря, мы совершенно ни к чему не пригодны. Даже затопить печки не умеем; по-моему, у вас там погасло, — рассмеялся он.
Фишар снова подошел к печке. Действительно, дрова сгорели, а уголь так и не воспламенился. Теперь решил попытать счастья Сеймур. Владимир, Людвик и Шмидтке вернулись из подвала.
— Что нового? — обратился Фишар к Владимиру. — Вы обещали сказать нам, чем кончилось дело с социал-демократами.
— Ни туда ни сюда. В отставку они не уходят, доктор. Выпустили декларацию, только и всего. Надеяться не на что, — ответил Владимир.
Краммер рассмеялся.
— Мне все это кажется комичным. Как будто кто-то заявил: «Я хочу уйти, но, пожалуйста, не отпускайте меня!» Это как раз мой случай. Я хочу уехать, но буду страшно рад, если вы меня не отпустите.
— Все это только индифферентность и неспособность, — сказал Фишар. — Надо бы понять, что правда сама за себя не сражается.
— О! Так почему же вы не сражаетесь за правду, дружище, раз вы знаете, где она? — перебил его Краммер.
— Вот именно! — ответил Фишар. — Ни один интеллигентный человек не воспринимает нынешнюю ситуацию односторонне.
— Интеллигентный человек, — сказал Краммер, — размазня; он плюхнется туда, куда его ткнут носом!
— Вы бы, доктор, лучше оставили излишние мудрствования, — заметил Шмидтке таким тоном, который, как полагал Фишар, он мог себе позволить наедине, но никак не перед Люцией, Людвиком и…
— Ну, кажется, пора разбудить госпожу Марту, — обратился Шмидтке к Ольге.
— Я не отважусь будить ее сейчас, — сказала Ольга.
— А откуда вы знаете, что она спит? Может быть, ее именно сейчас одолевают неприятные мысли и она будет рада, если кто-нибудь ее освободит от них.
