Ну, да что тут говорить. На днях к нему зашел Грэхем из «Геральда» и сказал: «Послушайте, Смит, вы, кажется, в этом разбираетесь. Слыхали ли вы о таких — гуситах? Я просто не могу избавиться от ощущения, что создалась не столько политическая, сколько сложная
Сперва Шмидтке хотел промолчать, но не сдержался. Он действовал словно по наитию. И хорошо, что он высказался: теперь старик убедится, что игнорировать его мнение не следует.
«Опасаюсь, сэр, — сказал тогда Шмидтке, — как бы мы не сделали ошибки, разделяя иллюзии вождей оппозиции. А именно: как бы мы не приняли желаемое за действительное. Я бы не стал оценивать силы, которые стоят за ними, по их заявлениям».
«А ваше мнение?»
«Оно как раз противоположно вашему, сэр, — сказал он старику. — Время работает не на оппозицию, а на коммунистов. Подходящий момент для переворота, по моему мнению, уже упущен».
Шеф отметил, что точка зрения Смита интересна, но не более. Короче говоря, старик не верил ему,
«И что же, вы считаете, надо делать?» — спросил его еще старик.
«Сейчас может помочь лишь одно — нажим извне. Тем более, что оппозиция рассчитывает, в сущности, только на это».
«Не только на это, — сказал холодно шеф. — Я с самого начала предостерегал их от заблуждений на сей счет и точно указал им границу, которую Соединенные Штаты в нынешней ситуации не могут переступить».
Кончено, точка. Шеф стал холоден и сдержан и все остальное время, пока шло совещание, больше уже не обращал на Шмидтке ровно никакого внимания. Словно его и не было вовсе, словно его мнение не стоило принимать всерьез. Он просто игнорировал его. Шмидтке после упрекал себя: он должен был молчать, ведь он положился на свою интуицию, на то, что носилось в воздухе, и не смог поэтому аргументировать свои выводы. Он сам не был вполне уверен в своей точке зрения. А в их глазах он выглядел человеком, который вдруг стал с почтением относиться к коммунистам. Это было в субботу, а нынче уже все свершилось. Бенеш, говорят, еще сегодня утвердит коммунистическое правительство. Шмидтке это, конечно, никак не тревожит. Наоборот. Это повод для отличного настроения. Это означает, что он сможет здесь обосноваться удобно и на длительное время. С той самой минуты, как Бенеш поставит свою подпись под списком членов правительства, он, Шмидтке, только и приступит к своей настоящей миссии. Объединять силы оппозиции, разыскивать их, делать долларовые инъекции, собирать сведения. Для всего этого необходимо устроиться здесь прочно, как дома. Словно ты тут собираешься остаться на веки вечные и сложить здесь свои кости. Есть кнедлики со свининой, пить «Праздрой», сливовицу и любить чешских девчонок.
Шмидтке знал по опыту, что единственный способ найти ключ к событиям — это дознаться, что люди на самом деле думают. На некоторое время он станет инженером Шмидеком.
Когда он жил здесь во время войны, у него была Эльза; интересно, что может делать сейчас эта славная девочка? Она, вероятно, позволила в конце концов уговорить себя и приняла покровительство Моосбека. Возможно, он ее отсюда увез без особого ущерба для себя. Моосбек имел достаточно на своей совести, и если бы его поймали, его определенно ждала виселица.
Теперь роль Эльзы могла бы исполнять молодая Прухова, — она намного красивее Эльзы и, разумеется, моложе, а он, к сожалению, стал на три года старше. В ней есть что-то холодное, и это ему как раз нравится; ничто ему не приносит такого наслаждения, как распалять холодных женщин. Ее мать… господи, неумолим круговорот жизни, — ведь сейчас ее будут хоронить, если он не ошибается, в четыре часа. Это, наверное, Фишар послал ему траурное извещение. Он даже собирался поехать на кладбище, но теперь об этом, разумеется, нечего и думать, раз старик затеял совещание.
