— Поймите это, и вы обретете покой, и это утешит вас. В самом деле, ведь нет никакого смысла терзаться из-за того, что уже было, или из-за того, чего еще нет, — продолжал он.
— Благодарю вас, — почти шепотом откликнулась она.
— Вы должны начать жить! — убежденно сказал он.
— И вы тоже говорите это. Что же оно означает, это слово — жить? — спросила она немного растерянно.
— Использовать каждый миг, каждую минуту. Каждый день. Если хотите чувствовать себя счастливой, будьте счастливы, и даже в ту минуту, когда вы еще полны воспоминаний об умершей матери. Потому что только эта минута истинна, только она реальна. Вы тревожитесь о будущем…
— Ну, конечно, тревожусь. Как же не тревожиться теперь?
— Не думайте о нем сейчас.
— Вы оригинальный человек, — сказала она задумчиво.
— Ах, нет, скорее слишком битый.
— А вы сами-то живете в соответствии с тем, что мне говорили? — спросила она.
— Полагаю, что да. Научился этому.
— В таком случае зачем вы сюда пришли? Ведь это для вас просто неприятная обязанность.
— Почему вы говорите «неприятная» и почему — «обязанность»? Да если бы и было так, то теперь это уже давно не неприятная обязанность. Я чувствую в эти минуты… — он замолчал, дожидаясь ее вопроса. Потом он еще с минуту будет колебаться, прежде чем скажет.
— Что? — спросила она.
Он притворился смущенным. Поднял на нее свои светлые глаза, их взгляды встретились, с минуту они не отводили их друг от друга.
— Что? — повторила Ольга и не сумела скрыть внезапно охватившего ее волнения.
Странно, она вдруг ощутила страх, приятный страх, даже не страх, а какую-то сладостную тревогу; она пытается не поддаваться ей, но тщетно, это сильнее ее воли, и она хочет, чтоб это ощущение продолжалось, она чувствует, что даже голос ее звучит иначе.
— Скажите же, что? — повторила она в третий раз.
— Я ощущаю радость и счастье, что могу быть у вас, — сказал смущенно, с мягкой улыбкой Шмидтке. — Вот и все.
Ее влечет к нему его сила. Она чувствует эту силу. Он крепкий, как дуб, стоит уверенно. Это надежная опора. А ей так нужна опора. Случайность ли, что он здесь, или это закономерно, что он появился тут именно теперь? Присутствие этого человека, которого она видит сегодня третий раз в своей жизни, избавило ее вдруг от страха перед неизвестностью, от кошмара одиночества, как будто его близость освобождала ее от всего, позволяла отдохнуть. И при этом она ничего о нем не знала. Как это он сказал? Только настоящее реально, и только оно истинно.
— О чем вы думаете? — и секунду спустя прошептал: — Ольга.
Она подняла глаза, собиралась сказать что-то обыденное, что вернуло бы их разговор в привычную колею и нарушило эту напряженную, волнующую атмосферу. Может быть, предложить ему съесть бутерброд? Но она этого не сделала, а ответила:
— О том, что и мне тоже хорошо. Вдруг, впервые за долгое время. Мне кажется, что это грех, что я не имею на это права.
— Вот видите, — сказал он медленно. — И я очень рад, если в этом есть хоть немножко и моей заслуги.
Он отпил немного коньяку. Он охотно выпил бы в свое удовольствие, как привык, но лучше повременить пока. Ее рука лежит на подлокотнике. У нее длинные нежные пальцы, красивая рука, она как будто высечена резцом скульптора. А что, если он положит на нее свою руку? Нет, нет, он зашел бы тогда слишком далеко, его движение было бы немного неестественным и неловким. Никакой страстности. Он инстинктивно почувствовал, что она этого боится, все должно протекать естественно, непринужденно.
Каждую минуту может позвонить Фишар, Людвик или Владимир, думала Ольга. И мысль об этом ее немного раздражала. Она не хочет их видеть, никого из них не хочет видеть. И меньше всего хочет видеть Людвика. Она устала от него. От его нежностей и внимания. Ценила его и продолжает ценить, возможно, только потому, что нет никого другого, на чью преданность она могла бы рассчитывать. Но теперь ей уже хочется быть подальше от тех, прошлых мучительных и утомительных дней.
— Признаюсь вам, я боюсь людей, которые каждую минуту могут прийти сюда. Я сегодня не вынесу шумного общества.
— Не думайте об этом. Можно отключить ваш телефон?
— Да!
— Отключим его, — сказал он, встал и вытащил из розетки вилку аппарата. — А звонок?
— Это будет труднее, — рассмеялась она.
— Ну, тогда просто не отворяйте! Вас нет дома, и все.
— Узнают с улицы по освещенному окну. А потом так будет еще хуже, они еще бог весть что подумают.
Она имела в виду Людвика, была убеждена, что тот, если она не откроет ему, поднимет на ноги весь дом с перепугу.
— Так это очень просто! — сказал он. Вырвал из маленького блокнота листок и протянул его вместе с ручкой. — Пишите: «Должна была уйти». Вот и все. Приколем ее у звонка на двери, — рассмеялся он.
— Нет! Это было бы некрасиво, — сказала она, смеясь.
— Значит, вы хотите, чтобы сюда пришли? — улыбался он, глядя на нее.
Она подняла на него глаза. Взгляд ее задержался на нем на секунду дольше, чем она хотела. Потом наклонилась и написала на листе:
«Должна была уйти. Извините. О. П.»
