А может, он не имеет права обнимать ее? Ведь она ничего, ничего не знает. Что будет, когда она все узнает? Когда узнает, что он все это время жил с Тонкой. Что она ждет от него ребенка? Мария, по которой так тосковал, Мария, о которой только и думал, которую считал для себя потерянной, сидит рядом с ним. Он прикасается к ней, может гладить ее волосы, которые всегда казались ему солнечным светом, может ее целовать, может все. И это действительно она! Мария, Мария, сто крат Мария! Но имеет ли он на все это право?
Он приподнял ее голову и заставил ее посмотреть себе в глаза. Они встали. Она прильнула к нему, Ондржей чувствовал ее руки на своей голове. Целовал ее. Лоб, глаза, нос, губы, ее белую шею.
— Вода закипела, — воскликнула Мария, показывая на печку. Точно так же крикнула Терезка незадолго до этого.
— Имею право! — сказал Ондржей.
Мария не поняла.
Бенедикт собрался было уже лечь спать, когда четырнадцатилетний парнишка Вотруба принес ему записку, в которой говорилось, что в девять часов он должен быть в ресторане при гостинице Враспира. Стояла подпись: «Шейбал». Почему он должен являться к управляющему в ресторан? Почему ему об этом не сказали на заводе? Бенедикт неуверенно вошел в ресторан, оглядел большой пустующий зал, — за всю свою жизнь ему приходилось бывать здесь два или три раза, он обычно заходил в трактир «На уголке». Ресторан Враспира испокон веков предназначался только для господ. Нигде никого. Он уже подумал, что кто-то подшутил над ним, как вдруг появился молодой Враспир — Яроушек звали его в школе, такой дохлый, настоящая бледная немочь был он сызмальства — и сказал:
— Эй, Йозеф, тебе надо туда, в салон.
— Что там происходит? — спросил Бенедикт.
— Какой-то ужин, что ли.
— Трепло! Какой ужин? В чем дело?
— Ступай! Это точно. Получишь пару сосисок с хреном и пиво.
Бенедикт пошел в салон, находившийся сразу же за общим залом. Стены его были оклеены красивыми обоями, на одной стене висела картина в золоченой раме и на ней было изображено большое блюдо с неощипанным фазаном, виноград и бутылка вина. В углу салона стояла пузатая американская печка, она топилась и грела так, как если бы тебя обнимала хорошая бабенка.
Бенедикта, правда, женщины никогда не обнимали. Он присел поближе к печке, — дома, черт побери, ему и не снилось столько тепла, у него крохотная печурка, и он должен в нее все время подкладывать топливо, а как только печка погаснет, в его комнатушке снова становилось как в склепе. Вообще живет он по-собачьи. До того неустроенно у него все. Другие-то наверняка живут с удобствами. Не умеет он ничего для себя устроить. Никогда не жил хорошо и поэтому, наверное, не умеет.
Давно пора жениться. Скоро, черт подери, стукнет тридцать семь, да разве затащишь какую бабу в свою нору?. А пока у него не появится там женщина, все будет выглядеть точно так же. Вот такая карусель! Никогда не поест как следует, в обед похлебает что попало в заводской забегаловке, вечером заморит червячка куском колбасы, и, не будь рядом старухи Шустровой, некому было бы даже обстирать его. Шустрова, увидев как-то его пуховик, всплеснула руками и сказала: «Йозеф, неряха ты эдакий, как же ты сам еще не завонялся!» А может, и завонялся? Наверное, завонялся. Всем противен Бенедикт. С того времени она берет его белье и стирает в корыте вместе со своим. Обещал он ей за это смастерить стиральную машину. Вот только достанет материал подходящий. Ведь ему надо и убраться в своей конуре, и еду приготовить. Короче, в доме нужна женщина. Он не хочет, ей-богу, не хочет этого задаром. Только какая дура соблазнится его рыжими патлами. Вот если б Тонка, да только он хорошо знает; она уже выбрала себе ухажера, этого красавчика Махарта. Ну, ничего, погоди, он набьет ему морду, тогда тот перестанет крутить с ней… Хоть бы какую-нибудь бабу завести, по крайней мере для порядка. Ну что с того, что рыжий, — почему она должна обращать на это внимание? Вон у Франты Восмыка горб на спине, а как бабы за ним бегают! А ведь он и половины не зарабатывает того, что Бенедикт. С Бенедиктом даже Тонке было бы совсем не плохо…
Официант поставил перед ним пол-литровую кружку пива и тарелку с сосисками и хреном, хотя он ничего не заказывал.
— Это что, мне? — спросил его Бенедикт.
— Да, это заказано для вас.
— А кто заказал?
— Так распорядился хозяин, — сказал официант и исчез.
