— Вы позволили однажды обмануть себя… хватит. Вы не должны забывать, что в мире существует не одна-единственная великая держава. И наша страна не должна попасть в сферу влияния только
Да он что, за идиота его принимает, этот доктор? Плетет что-то про высокую политику! Нет, приятель, для высокой политики Бенедикт не подходит.
— Я знаю только одно, — сказал он, — и об этом вам рассказал. На заводе имеется оружие, и оно, может случиться, заговорит.
— Долг всех разумных людей и истинных чехов воспрепятствовать этому. Что ж, брат, ты думаешь, западные демократии будут безучастно наблюдать, если дело дойдет — не дай бог! — до гражданской войны?
— Советовал бы вам, — вмешался в разговор управляющий Шейбал и заулыбался кисло-сладко, словно кто-то щекотал его, — советовал бы вам принимать завод при более ясной ситуации. Опасаюсь, что завтра на заводе люди будут несколько
— Посмотрим, посмотрим, — сказал задумчиво Фишар.
— Господи боже мой! — брюзгливо воскликнула Прухова. — Что же это такое? Значит, нынче человек нигде права своего добиться не может? Что же это, я должна буду ради них приезжать сюда еще раз?
Шейбал пожал плечами, снова кисло-сладко улыбнулся.
Фишар, перегнувшись через стол, наклонился к управляющему и сказал:
— Послушайте, инженер, мы на вас в будущем рассчитываем. В Праге я слышал о вас только хорошее.
Шейбал удовлетворенно улыбнулся и сказал тихо, словно обращаясь к самому себе:
— Я очень люблю свою работу и хотел бы заниматься ею в спокойной обстановке, господин доктор. Но в наше время, понятно, на покой рассчитывать трудно, и человеку поэтому приходится заниматься делами, которые к его работе не имеют прямого отношения, которые ему чужды, а зачастую отвратительны и утомительны.
— Понимаю, — кивнул в знак согласия Фишар.
— Я от всего этого так устала, — сказала Прухова. — Скажите, инженер, неужели так и должно быть? Ведь жили же мы спокойно…
— Во всем мире происходят величайшие изменения, сударыня, — почтительно сказал управляющий. — И это лишь начало. Ведь мы только вступаем в атомный век…
— Куда вступаем?! — испуганно воскликнула Прухова.
— Мы немного отклонились, моя дорогая, — с улыбкой сказал ей Фишар.
— С нас хватит угроз, — рассерженно воскликнула она и указала головой в направлении Бенедикта. — Нам вечно угрожают. Любой сегодня угрожает. А ведь мы не хотим ничего, кроме того, что нам принадлежит!
— Как погляжу я, мадам, — сказал Бенедикт, — никто тут никому не угрожает. — Он допил залпом пиво и, разводя над столом руками, продолжал: — Что знаю, то знаю. Вы этому не верите и знаете свое. Но я опять-таки не верю вашему. Каждый из нас что-то знает, а общего у нас нет, объединиться не можем. Вот так! Там, где мне пахнет, вам — воняет, а где мне воняет, вам, в аккурат, пахнет…
Прухова смотрела на него, и кровь приливала к ее лицу. Она побагровела, стала просто фиолетовой. Управляющий Шейбал не поднимал глаз от скатерти и растерянно улыбался. Казалось, он не прочь был бы забраться сейчас под стол.
— Брат, брат! — укоризненно воскликнул Фишар. — Как же это ты нас не понял! Напротив! Мы верим, что в недалеком будущем мы будем вместе и будем хорошо сотрудничать. Сегодня все немного возбуждены. Усталость, события… естественно!..
Фишар встал. Это означало, что разговор окончен. Шейбал тоже встал и подал дамочке руку. А он что? Тоже должен подать ей руку?
— Ну что ж, мы как будто готовы, — сказал Бенедикт и тоже поднялся.
— Да, в общем, мы готовы, — ответил на это доктор. — Благодарю вас, господа!
— Не за что, — сказал Бенедикт и пошел к вешалке за шапкой.
Дамочка не обращала на него ровно никакого внимания, только доктор похлопал его по плечу и сказал:
— Будь здоров, брат. Будь здоров. И в ближайшие дни надо вам в партии быть начеку.
Бенедикт хотел поскорее уйти. На улице их чуть не сбил с ног дикий ветер. Разыгралась вьюга. Шейбал ухватился за Бенедикта, сказал, что у него новые подметки на ботинках и ему скользко. Долго они шли рядом молча, Шейбал держал его под руку. Улица была темная, безлюдная. Вдалеке на площади покачивался единственный зажженный фонарь. Потом на башне пробило одиннадцать часов, и ветер унес с собой звук ударов. Под фонарем Шейбал остановился и сказал:
— Не было печали — черти накачали. Еще впутают нас в какую-нибудь историю. Нам с тобой надо помалкивать, Бенедикт. Чем меньше будем распространяться, тем лучше для нас. Так смотри помалкивай. Ну, теперь я уж доберусь сам. Доброй ночи.
Бенедикт остался один. Направился прямо через площадь к своему дому. К какому там дому! В свою конуру!
«Помалкивай», — сказал управляющий. «Помалкивай!»
