Что ж, и Шмидтке пойдет по старой, проторенной дорожке к доктору Фишару. Это зарекомендованная и испытанная фирма. Надо будет хорошенько прощупать его, помочь, если у него есть затруднения, создать затруднения, если их у него нет. А потом помочь. Сыграть на его тщеславии, убаюкать и под конец припугнуть. Шмидтке предполагал, что тщеславие и самовлюбленность не давали Фишару спокойно спать и он обязательно влип в какую-нибудь историю. А что, если его совесть чиста? Тогда окунем ее в навозную жижу.
И здесь все по-прежнему. Только надпись по-немецки на двери конторы Фишара исчезла, она замазана и чуть-чуть просвечивает, а барышня, которая открыла ему дверь, — нет, нет, не та, немного помоложе. Фарс начинается. Сыграем же его.
— Я хотел бы видеть доктора Фишара, — сказал он с самоуверенной небрежностью.
— Что вам угодно?
— Мне ничего не угодно. Доктору Фишару угодно меня видеть, — ответил он.
— Вам назначено прийти, он ждет вас?
— Будьте уверены, барышня, ждет всю жизнь. Я инженер Шмидек.
Она еще минуту смотрела на него с недоверием, но он обезоружил ее своей веселой улыбкой. Через несколько секунд на пороге кабинета появился доктор Фишар.
— Господи боже мой! — воскликнул он и протянул руки к Шмидтке, как будто призывал его в свои объятия. Но тут же сообразил, что слишком бурно выражает свои дружеские чувства, и сказал несколько спокойнее:
— Откуда вы взялись? Заходите, заходите!
Все по-старому. На окне те же желтоватые занавески с нежным узором, стол, заваленный бумагами, стеклянный шкафчик, где хранится коньяк, круглый столик и мягкие кресла. Они с минуту испытующе смотрели друг на друга.
— Вы не изменились, Смит, — сказал Фишар.
— Ручаюсь, что нет! — весело ответил Шмидтке. — Я все тот же, всегда появляюсь вовремя и оказываюсь всюду, где что-нибудь происходит. И, само собою разумеется, как всегда, опять готов вам помочь.
— Опять? — сказал с горькой иронией Фишар.
— Опять! — ответил Шмидтке. — Откровенность за откровенность.
Он сел в кресло. А вот тогда, три года назад, он пересел, чтобы иметь за спиной прикрытие; теперь этого не требуется, но он все же пересел на другое кресло и закинул ногу за ногу.
— Вы не интересовались мною вчера? — настороженно спросил Фишар. — Кто-то меня вчера разыскивал. Но о вас, по правде, я не подумал.
— Нет, это был не я, доктор, но это вовсе не значит, что я о вас не думал. А приехав сюда, думал особенно много. Один только вы можете мне помочь сориентироваться в здешней политической неразберихе. Мне нужна краткая лекция. Только, пожалуйста, не излагайте мне элементарных истин, с ними все ясно. Суть дела в том, что необходимо убрать коммунистов…
Фишар прервал его жестом, давая понять, что Шмидтке упрощает, но тот продолжал:
— Я знаю! Вам все представляется слишком сложным. К чему вызывать духов, доктор? Ведь все очень просто. И всюду в Европе дело обстоит точно так же. Нам это ясно, и мы стараемся не усложнять. Лично для меня важно понять расстановку сил. Каковы, например, шансы коммунистов и тех… ну, назовем их
— Я всегда был им, — сказал с усмешкой Фишар.
— Значит, вы против коммунистов. Вы выступали активно против них?
— Смотря как подходить к этому, — растерянно пробормотал Фишар, и им овладело неприятное чувство беспомощности, как бывало всегда, когда он сталкивался с этим человеком. Шмидтке снова завладел им и ведет куда хочет.
— Значит, выступали активно. Досадно.
— Почему?
Шмидтке размышлял с минуту, потом предложил Фишару сигарету.
— Я не курю.
— С каких пор? Это «Кэмел». Я узнал, что они здесь в цене, — сказал он, зажигая сигарету.
— Почему же это досадно? — повторил Фишар свой вопрос.
— С того момента, как я ступил на древние каменные плиты этого города, я только и делаю, что вспоминаю. И могу вас заверить, что мне приходят в голову вещи, о которых я ни разу не вспомнил все то время, пока жил за океаном.
— А что вы делали все это время? — перебил его Фишар.
— Вы удивитесь, но, в отличие от вас, я изучал русский.
Фишар засмеялся и протянул руку к пачке «Кэмел», лежавшей на столе. Шмидтке вытащил зажигалку, и Фишар раскурил сигарету.
— Но сейчас речь не об этом. А вот хотелось бы знать, последовали ли вы совету, который я вам дал перед отъездом?
— Советов вы давали так много и все были такие ценные, — иронически заметил Фишар, — что сразу и не догадаешься, какой именно вы имеете в виду.
Такой стиль разговора, полный иронических выпадов и намеков, был усвоен ими в пору революционного переворота, когда они вдвоем коротали долгие дни; теперь, после трех лет разлуки, они оба не без удовольствия вернулись к нему.
— Не шутите, доктор. В отличие от вас все, что я говорю, я говорю обычно всерьез. А тогда я вам сказал — не помню только здесь или наверху, в вашей квартире…
— Что же вы мне сказали?
— Я сказал: тот, кто боится воды, чтобы избавиться от страха, должен прыгнуть в реку. Тот, кто боится коммунистов, должен идти к ним.
