И Фишар вдруг заметил, что их роли переменились. Да, он в конце концов уже начал кое-что понимать из того, что происходит в стране, он думал об этом в поезде во время долгого и утомительного пути в Прагу. Марта сидела рядом с ним, расстроенная и подавленная, она говорила, что чувствует себя как побитая собачонка. Действительно, им пришлось убраться из Кржижанова, словно назойливым попрошайкам. Перед тем как сесть в поезд, они еще прослушали сообщение городского радио о том, что рабочие бывшего пруховского завода единодушно объявили забастовку протеста и приняли решение не отдавать в руки фабрикантов-эксплуататоров то, что им по праву дала революция. Это решение одобрил заводской совет, и к нему присоединились представители всех партий, входящих в заводской комитет Национального фронта.
То, с чем они столкнулись в результате своей поездки, полностью противоречило тем представлениям, с которыми Фишар приехал в Кржижанов. Он был уверен, что все сойдет гладко, хотя можно было предположить, что коммунисты попытаются чинить им препятствия; но Фишар не сомневался, что все остальные испугаются возможных последствий и будут заботиться только о своей шкуре. Ничего подобного не произошло. В вагоне все те долгие часы, когда Марта сидела с закрытыми глазами, забившись в угол купе, он размышлял. Он пытался во всей этой истории отрешиться от субъективной позиции, отбросить свои личные чувства и посмотреть на вещи объективно, глазами беспристрастного наблюдателя. Он сказал об этом Шмидтке.
— И к каким же выводам вы пришли, доктор?
Фишар встал и несколько раз прошелся по комнате.
— Как я уже говорил, — размышлял он вслух, — большинство этих людей не состоит в коммунистической партии. Возможно, что они даже поругивают коммунистов. Но когда речь заходит о принципах, они готовы их поддерживать. Беда в том, что принципы эти как раз и являются принципами коммунистического учения и его претворения в жизнь, а это предпосылка того, что им удастся захватить власть. Все эти люди, может быть, и не осознают того, что я сказал. Они, вероятно, инстинктивно воспринимают эти принципы как, как… — на секунду он умолк, подыскивая подходящее слово, — как принципы исторической справедливости.
— Хо-хо, — расхохотался Шмидтке. — Я знал, что вы романтик. Так оно и есть. Каждый, кто впутывается в политику, считает, что именно он осуществляет историческую справедливость. Только от этих разговоров уж увольте меня, Фишар!
— Ну и пусть историческая необходимость! В таком случае это еще хуже для нас, Смит. Тогда уж выхода нет.
— О каких принципах вы, собственно, твердите? Ей-богу, я не понимаю вас.
— Об основных принципах социализма. О существовании двух классов и о борьбе между ними, о национализации и экспроприации, о том, что надо ликвидировать эксплуататорский класс…
— Из вас бы получился превосходный агитатор.
Фишар только махнул рукой, и Шмидтке сам почувствовал, что его шутка была плоской и не попала в цель. Ему вдруг показалось, что миссия, которую он на себя взял, слишком сложна для него и что в этой стране все обстоит иначе, чем он предполагал, когда ехал сюда. До сих пор Шмидтке все представлялось в весьма простом виде: Советы установили здесь свою диктатуру и применяют методы, по существу мало чем отличающиеся от тех, которые применял Гитлер. Но похоже на то, что речь идет вовсе не о свободе или диктатуре, — черт бы побрал эти возвышенные понятия! — а о том, чтобы вырвать эту страну из лап красных и поручить ее заботам тех, на чьих руках американские перчатки. Оказалось, что он не может найти общего языка даже с такими людьми, как Фишар.
— Вы этого не поймете, Смит, — слышит он слова Фишара, наблюдая, как тот задумчиво ходит взад и вперед по комнате. — Да и мне, для того чтобы понять, понадобилось целых три года. Все дело в том, что той струны, на которой играют коммунисты, нет на вашей американской скрипке.
Шмидтке только хотел было признаться ему, что действительно не понимает многого, как вдруг зазвонил телефон. Фишар быстрым движением схватил трубку. Он думал, что звонит Люция. Хотел, чтобы звонила она. Он не видел ее уже четвертый день.
— Алло! — энергично произнес он. — Да, Фишар!
Это был Нывлт. Заседание Совета торговли и промышленности состоится завтра днем, около двух. Он пришлет за Фишаром машину. Ситуация такова, что пора действовать. Видимо, сегодня днем подадут в отставку остальные министры, и можно ждать, что события будут развиваться быстро. А СТП, в конце концов, единственная реальная сила, которая может сыграть активную роль в момент кризиса. Фишар обещал приехать.
Пока он говорил по телефону, Шмидтке встал: он ощущал потребность немного размяться, глотнуть свежего воздуха. Пройдя мимо письменного стола, он подошел к окну и слегка приоткрыл его. Струя морозного воздуха ворвалась в небольшое, жарко натопленное помещение, и желтые занавески с нежным узором затрепетали.
