Я ожидала в кабинете начальника полевой жандармерии допроса с пристрастием: выкручиванием рук, ударами по лицу, обливанием ледяной водой. Ничего этого не произошло. Шеф, вероятно, применял другие методы борьбы с советскими партизанами. Или он сперва мягко стелил, а затем жёстко спрашивал. Но я находилась в ожидании жёсткого допроса. Вместо этого майор мягко со мной заговаривал. При офицерах шеф полевой жандармерии говорил со мной через переводчика. А когда их удалил, заговорил без немецкого акцента, почти на чистом русском языке:
– Госпожа Зара, не бойтесь. Вас здесь больше никто и пальцем не тронет… С сегодняшнего дня вы находитесь под надёжной защитой шефа немецкой полевой жандармерии. Успокойтесь и, пожалуйста, пройдите в соседнюю комнату. Туда сейчас занесут и вашего ребёнка. Там есть условия, чтобы вы смогли привести себя в порядок. Вы там найдёте чистое бельё, платья, детскую одежду и всё необходимое для ребёнка… Если желаете, примите ванну, переоденьтесь, отдохните… Потом вас осмотрит доктор…
Я перестала понимать фрицев: «Один бьёт, насилует, другой в ванную отправляет искупаться, привести себя в порядок. Что за парадоксы? Может, это в штабе полевой жандармерии принят такой метод допроса?»
Я стояла, ничего не понимая. Он ещё раз с улыбкой повторил:
– Пройдите, пожалуйста, в соседнюю комнату. Примите ванну… Там есть условия, чтобы вы привели в порядок себя и ребёнка. Вы найдёте там чистое бельё, платья, детскую одежду и всё необходимое для ребёнка…
«Что, этот фашист рехнулся?! Хитёр, коварен… Странно всё это…»
Со мной заговорил внутренний голос: «Этот шеф полевой жандармерии, вероятно, владеет приёмами гипноза. Усыпив бдительность, желает вызвать тебя на откровенный разговор. Он хочет выяснить всё, что знаешь о партизанах, о твоих связях с Центром. Возможен и другой вариант. Он менее правдоподобный. Вероятно, очкарик давно не спал с женщиной. Заскучал в этом захолустье. Желает уложить тебя в постель. После грязного Ганса? Даже если он на такое пойдёт, кто его здесь остановит? Здесь он барон, бог и царь».
По поручению начальника его адъютант провёл меня с ребёнком в соседнюю комнату. Сын мой спал. Я уложила его на диван. Адъютант провёл меня в следующую комнату. Это была просторная, хорошо обставленная комната. Он открыл передо мной дверцы обширного шкафа-купе, где на вешалках висели женские наряды: платья, костюмы, верхняя одежда… Всё новое. Внизу находилась обувь. В углу комнаты стояла детская кроватка. На поручнях висели детские ползунки, другая одёжка.
Адъютант открыл дверь в ванную комнату и ушёл. На гардеробном столе лежала стопка банных принадлежностей: халаты, нижнее женское бельё из тончайшего материала. Я скинула с себя платье. В зеркале напротив отразилось моё тело в кровоподтёках на боку, спине, груди, бёдрах, животе. Я приняла ванну. Разбудила и искупала сына. Переодела, уложила в кроватку, где он сразу заснул. Расчесалась перед зеркалом, надела всё чистое, что нашла на вешалках в ванной комнате. Вышла.
Барон меня встретил в комнате, разглядывая с головы до ног, не скрывая своего изумления. По его поручению адъютант привёл врача. Это была тонкая блондинка в форме офицера. Тоже в очках. Попросила меня раздеться за ширмой, осмотрела, трогая руками в перчатках ушибленные места.
По-немецки воскликнула, поражаясь:
– Неужели среди русских скотов бывают такие конфетки? Небольшие ушибы… Кости целые… Она быстро восстановится.
Перед уходом передала мази адъютанту. Объяснила, как их втирать.
С адъютантом я вошла в зал. Он был обставлен в восточном стиле: старинные редкостные диваны, кресла, зеркала, шкафы… На полу были разостланы персидские ковры, в серванте красовались тонкая китайская фарфоровая посуда, серебро. Сын заплакал.
Я сказала:
– Мне надо накормить сына.
Адъютант провёл меня в детскую комнату. Принёс туда сына. Там было всё, что необходимо грудному ребёнку, начиная с детской кроватки, кончая распашонками, игрушками. Я присела на диван, кормя сына грудью. Была озадачена. Поведение шефа полевой жандармерии путало все мои мысли и догадки. Что же он против меня задумал? Одно ясно понимала – ничего хорошего.
Сын уснул у меня на руках. Уложила его в детскую кроватку. Я, забывшись, стала петь ему колыбельную. Постучались.
– Войдите.
Вошёл адъютант. Заговорил по-русски. Он русским языком хорошо владел.
– Госпожа Зара, барон очарован не только вашей красотой, но и вашими манерами – он ценитель прелести, тонкости женской красоты. Барон говорит, что вы со вкусом подобрали себе наряды, обувь. Причесались очень модно. К тому же вы от природы исключительно обворожительны. Вы, – разглядывая меня, покраснел, – как женщина очень понравились барону. Вы на него произвели неизгладимое впечатление. Барон в душе поэт, художник, тонко разбирающийся во всём прекрасном, особенно в женской красоте. Знаете, почему барон заинтересовался вами? Вам крупно повезло. У него была жена, баронесса, очень похожая на вас. Вы ему напомнили супругу. Я от себя добавлю, что вы намного миниатюрнее, изящнее, краше баронессы.
