– Я пленница. Чего шеф полевой жандармерии хочет получить от пленницы? Он здесь стоит над всеми. В его воле меня наказать и миловать. К чему такой спектакль? Не понимаю. К чему мне эти телячьи нежности, проявляемые к врагу?
– Не говорите так, фрау… Повторяю, вам с шефом очень повезло. Я с майором прошёл Францию, Польшу, Чехословакию… Нигде ни одна женщина не овладела его умом, как вы сегодня. С его-то возможностями. Даю вам первый совет. Не перечьте барону. Не упирайтесь. Во всём с ним соглашайтесь. Ведь он не только шеф полевой жандармерии, а ещё и барон – единственный наследник известного на всю Германию промышленника. К тому же он свободен. А вы так похожи на его жену… Если будете вести себя умно, послушно, со временем сможете занять место баронессы. А это место дорогого стоит. За то, чтобы постоять рядом с бароном, многие сильные женщины мира сего готовы на любые лишения. Желаю вам, фрау Зара, удачи. – Уходя, добавил: – Повторяю ещё раз: во всём соглашайтесь с бароном. Я говорю исключительно в ваших интересах. Поведёте себя легкомысленно – погубите себя, мужа, ребёнка, старую мать… Их судьба, фрау Зара, находится в ваших руках.
– Постойте, господин офицер.
Адъютант остановился.
– Скажите, разве немецкие власти поменяли тактику борьбы с советскими военнослужащими? Тактику террора и физического уничтожения советских людей. Как вы говорите, нелюдей. Ведь я одна из них…
– Нет, вы другая. Совсем другая… Вы, если ещё не догадались, родились под счастливой звездой. Честь имею!
Офицер раскланялся и ушёл.
– И как в дальнейшем с тобой поступил начальник тайной полиции? – не удержался прокурор.
– Я находилась в смятении. С тревогой в душе обдумывала слова этого весьма учтивого адъютанта: «Они узнали, что я советская разведчица? Таким подходом меня подлавливают? Нет, это глупо! Тогда что они собираются делать со мной? Ванная, наряды, детская, зал… В такой ситуации связывают руки, а они их у меня развязали. Ничего не понимаю. Как бы поступил более опытный разведчик, находясь на моём месте? Не знаю. Была бы я одна, без ребёнка, матери, закинутой в карцер, тогда поступила бы совсем по-другому. А как быть в этой ситуации? Странное отношение майора к советской разведчице убивает во мне все мысли. В моём положении такое со мной обращение – пока плюс. Минус – из этой ситуации не вижу выхода. Здание штаба полевой жандармерии, где живёт её шеф, вероятно, усиленно охраняется… Одно меня удивляет: почему, вместо того чтобы закинуть меня с ребёнком в карцер, барон предоставил нам такие условия? Отмыли, переодели нас с сыном. Странно… весьма странно… Что он задумал? Что? А если он в меня давно влюблён? – Вспомнила этот взгляд через очки, направленный на меня в моём кафе. Ведь я его там часто видела! Теперь стала понимать значение его регулярных посещений. – Он меня, возможно, считает очень ценным агентом, очень полезным для полевой жандармерии. И своими изощрёнными методами собирается меня завербовать. Адъютант прав: находясь в плену у шефа полевой жандармерии, неразумно упираться, не соглашаться с ним. Если мой муж тоже находится у них, наши дела совсем плохи. Думаю, партизанам стало известно, что нас взяли всей семьёй. Надеюсь, постараются нас вызволить из плена. Посему пока надо действовать так, как советует адъютант».
К вечеру адъютант заглянул ко мне. Спросил:
– У вас к нам никаких просьб нет, фрау Зара?
Я поблагодарила его за внимание к моей персоне:
– Спасибо. Благодаря вашей заботе у нас всё есть.
Через адъютанта поблагодарила его шефа:
– Я благодарна барону Дитриху за галантное отношение ко мне с ребёнком. За уют, предоставленный мне с сыном. Да, у меня к вам, господин офицер, есть небольшая просьба. Пожалуйста, наведите справки, – кокетливо улыбнулась, – насчёт моей матери. Ведь она представления не имеет, за что нас арестовали… – Когда адъютант, откланявшись, уходил, добавила: – Передайте барону, я обдумаю его предложение.
– Фрау Зара, вы поступаете разумно, пользуясь расположением господина барона. – Поклонился, выходя. – Приятно иметь дело с умной фрау! Честь имею! – Чеканя шаг, направился к выходу.
Я решила осмотреть свою темницу. Ходила по комнатам, открывала шкафы-купе, выдвижные ящики в них. Они были полны всякой женской и детской одежды. Мне, советской разведчице, находясь в плену, было не до тряпок. Я искала выход из своего заточения. Если это место можно назвать узилищем, заточением. Почему бы и нет? Здание штаба автоматчики охраняли круглыми сутками. В коридоре тоже стояли два автоматчика. Чем не темница?!
Меня тревожили вопросы: «Что с мамой, мужем, который собирался нас посетить? Не он ли при задержании под окнами нашей избы ругался матом? Кто нас предал? О Боже, что будет с нами? Неужели в отряд мужа вкрался предатель? А если предатель – мой баянист или певица? Кто в хуторе кроме меня и матери мог знать, что сегодня ночью нас посетит мой муж?»
