В его голосе зазвучали стальные нотки. Вытащил пистолет из кобуры и направил его на спящего сына.
– Вы же понимаете, в каком положении находитесь? Убеждён, всё хорошо понимаете! И не в ваших интересах вести себя непредусмотрительно! Это всё, что пока от вас требует шеф полевой жандармерии… – Он пристально заглянул мне в глаза. – Сегодня вы в лице капитана Ганса, которому плюнули в лицо, заимели страшного врага. Он злой и мстительный. Он жаждет мести и реванша. Без моей поддержки он вас в порошок сотрёт… Не забудьте. А я могу быть вашим ангелом-хранителем.
– Я понимаю, господин барон, – прошептала, потупив глаза. – Я вам по гроб жизни благодарна, особенно за сына. – Присела на диван, пустила слезу.
Думаю, этот акт я сыграла блестяще, ибо он присел рядом, гладя мои плечи, долго успокаивая меня. Поняла: на этот раз буря пронеслась стороной. Я поблагодарила барона за проявленное ко мне внимание, за защиту. Сын запищал. Извинилась, зашла в детскую. Покачала его. Вскоре он уснул.
Когда я входила в зал, барон допивал остатки коньяка. Он встал перед трельяжем, вглядываясь в зеркало. Взмахами длинных бледных пальцев стряхнул с кителя невидимые пылинки. Развернулся, подошёл вплотную ко мне, заглядывая в глаза.
– До завтрашнего вечера, фрау Зара, меня не будет. – Сделал паузу. – К тому времени, когда вернусь, надеюсь увидеть вас весёлой, желанной хозяйкой этого уголка. До встречи, фрау Зара. – Открыл дверь, выпустил собаку.
– До встречи, господин барон.
За дверью его ждала охрана автоматчиков.
– Встретимся в аду! Будьте прокляты, все фашисты! – на чистом немецком языке выругалась я вслед.
Я не спала до утра, сидя у изголовья сына, думая, обливаясь слезами и снова думая… Я тряслась за свою поруганную честь, за жизнь ребёнка, матери, мужа. Теперь я была вполне убеждена, что мой муж попался. Он у фашистов. Мать тоже у них.
– Ненаглядный мой, – плакала, обращаясь к мужу, – что эти гады с тобой сделали? Наверное, истязают, выбивая признания? Мама, где ты? Как ты переносишь эти удары судьбы?
Мои глаза закрылись только к утру. Задремала у изголовья сына. Очнулась с тяжёлой головой после десяти. Встала, приняла ванну, оделась. Проснулся сын. Распеленала его, подмыла, переодела, накормила.
В любой момент нас мог посетить барон. Я должна была быть готовой ко всему, даже к своему заточению в карцер. Подумав, на всякий случай приготовила ему завтрак, заварила крепкий кофе. Ждала.
На половине барона в его распоряжении находились две спальни, кухня со смежной ванной комнатой. Остальную часть гостиницы занимали его штаб, некоторые офицеры. В жилом помещении барона находилось много изысканной мебели: шкафы из чёрного дерева, диваны, кресла, мягкие стулья. На стенах висели дорогие картины известных художников с мировым именем. Полы были устланы великолепными персидскими коврами. На кухне находились газовая и электрическая печки, кухонная мебель с хрусталём, тонким фарфором, наборами вилок, ложек, ножей из чистого серебра. Там находился и бар с разными спиртными напитками.
В погребе под жилыми помещениями на стенах висели окорока, хранились свежее мясо, куры, сало, консервы, разные крупы, хлеб… Стояли ящики армянского коньяка, шнапса, русской водки, немецкого пива. Я попала в золотую клетку. Но в этой клетке почему-то задыхалась, не хватало воздуха. Надо было вырваться из неё. Но как? Квартиру шефа, всё здание круглосуточно охраняли полицаи. Не представляю, как в моём положении, находясь в плену у шефа немецкой полевой жандармерии, повела бы себя другая женщина. К тому же в фашистских казематах к стенам были прикованы муж и мать. В этой ситуации мне надо было сохранять голову трезвой. Слушаться голоса разума.
На кухне осмотрела все шкафы, кладовые. В них хранилось столько продуктов, о существовании которых я и представления не имела. Вскипятила чай, выпила с шоколадом. Чуть перекусила хлебом с копчёной колбасой. Затем легла на диван, задремала. Проснулась после обеда. К приходу барона решила приготовить ужин.
Проснулся сын. Подмыла его, переодела, накормила грудью. У него поднялся жар. Малыш дышал часто, отрывисто. Он, видимо, простудился, когда нас арестовывали, вели в жандармерию. Обратилась к адъютанту шефа. Он привёл врача, ту блондинку в офицерской форме. Она сделала укол. Дала лекарства, подсказала, как ухаживать за больным ребёнком. После укола сын уснул. За день она ещё несколько раз приходила к сыну.
К приходу хозяина я провела генеральную уборку всего помещения. На кухне, в комнатах всё убрала, вычистила, вытрусила, перемыла посуду, вытерла, расставила по своим местам. Помыла окна.
Майор пришёл хорошо выпившим и с овчаркой на поводке. Прошёлся по комнатам, довольно цокая языком. В квартире всё блестело, сияло. Обстановка была совершенно другой. На кухонной печи томилась говядина. В зале на столе были расставлены холодные закуски, приборы на две персоны, бутылки коньяка и вина, графины воды, сока…
