– Похвально, фрау Зара. – Барон, видя преобразования, стал смотреть на меня совершенно другими глазами. – Похвально. Вы прекрасная хозяйка. И у вас отменный вкус к чистоте, изяществу. Такое ощущение, что я пришёл к себе домой. Везде чисто, блестит, пахнет свежестью. Моя баронесса была занята только собой, но техперсонал из славян попался работящий. Вы внешне очень похожи на мою баронессу. Внутренне – нет. Вы чище, намного опрятнее. К тому же, судя по тому, как вкусно пахнет от печки, вы отменный кулинар. Фрау Зара, браво. Вы случайно не чародейка?!
– Чародейка, чародейка! – Я звонко рассмеялась. – Идите мойте руки и садитесь за стол!
– Я есть не хочу, хочу спать. – Сделал паузу. – И я желаю спать с вами…
– Господин барон, – задрожал мой голос, – мы о наших отношениях только вчера вечером говорили… Всему своё время… У меня заболел ребёнок, у него жар, ему нужен уход. Он плохо спит, всё время капризничает. Если хотите спать, идите и ложитесь в вашей спальной комнате. Там я вам постелила. – Я оказалась в таком затруднительном положении, что от отчаяния чуть не заплакала.
– Я барон! Я требую к себе уважения! Я буду ложиться только с вами! – вдруг пьяно отрезал Дитрих.
– Зачем я вам? Ещё грязная после грязного Ганса! – всплакнула я. – Он у меня внутри всё живое убил… Я после него совершенно пустая… Я растоптана им…
– Нет, не согласен. После вы не раз принимали ванну. Вы чистоплотная, фрау Зара! И я хочу ложиться только с вами. Я не смогу уснуть, чувствуя за стенкой вас…
Он подошёл, обнял меня за плечи, зарываясь лицом в мои волосы. Я мягко выскользнула из его объятий, отбежала, встала по ту сторону стола.
Барон побледнел.
– Что, фрау Зара, – голос зазвенел металлом, – жаждете вновь оказаться в грязных лапах голодного Ганса?.. Вам не жалко ребёнка, маму? Не боитесь за мужа, которого мы собираемся повесить на майдане? Что ж, если вы так безразличны к себе и судьбе своих родных, то мы предоставим вам такое удовольствие…
Хотя я обещала вести себя с бароном осторожно, но, не знаю как, на немецком языке злобно выпалила:
– Мы с мужем жаждем видеть всех немецких фашистов на виселицах! А вашего фюрера – на гильотине!
От моих слов у барона за круглыми стёклышками очков выкатились глаза, задёргалась щека. Его рука инстинктивно потянулась к кобуре с браунингом. Касаясь лицом моего лица, упёр браунинг дулом в мою грудь.
Я отступала назад, приговаривая:
– Так вы, господин барон, защищаете меня от всех посягателей на мою красоту? Защищаете от Ганса и других офицеров, которые в штабе жандармерии поедают меня глазами?
Он остановился, язвительно улыбаясь:
– Вы совершили глупость, фрау Зара! Это ваше последнее слово?
– А что ещё я вам должна сказать, господин майор?
– Вы что, притворяетесь дурочкой? Допустим, вам не жалко мужа, старую мать. А ребёнок?! Зачем же вы обрекаете на муки ребёнка?
Я заплакала, не зная, что ему ответить, как сохранить себя, не став его подстилкой, сберечь жизнь сыну, матери, мужу. Меня пугали глаза майора, вожделенно рыщущие по моему телу, губы, жадно тянущиеся к моим губам. Я не знала, как этот пьяный фашист поведёт себя через минуту, если скажу «нет». Мне необходимо было выиграть время, чтобы успокоить его, защитить себя от домогательств, ребёнка – от его непредсказуемых действий. Я надеялась на чудо. Партизаны, видимо, уже знают, что вся наша семья арестована и где мы находимся. А вдруг они вынашивают план нашего освобождения из плена? А если оно случится сегодня, завтра?..
– Какого же чуда с небес выжидаете, фрау Зара? Думаете, сюда прискачет принц на белом коне, чтобы освободить вас? Вы даже не представляете, как надёжно охраняется штаб полевой жандармерии. Вы не понимаете, что из-за вас я рискую своей карьерой, мундиром! Если Ганс каким-то образом сумеет выяснить, что я до сих пор держу вас у себя в квартире, он меня опорочит, добьётся моего снятия с занимаемой должности. Тогда он вернётся на прежнее место, и вы окажетесь в его грязных руках! Предупреждаю, вам будет намного лучше оказаться в аду, чем в его лапах! Он на ваших глазах живьём сдерёт с ребёнка кожу!
Я, обливаясь слезами, обратилась к барону:
– Господин барон, я понимаю… Я благодарна вам… Именно вы меня и моё чадо защитили от Ганса… Только прошу вас, поймите меня. Мне нужно время… Стыдно признаться, но скажу: мне нужно время, чтобы очиститься от обычной женской ежемесячной болезни… Не станете же вы пользоваться мною, находящейся в таком пикантном положении? Кроме того, – необдуманно выпалила, – если я нахожусь в вашем плену, то я защищена по международным правовым нормам!
– Хорошо, тогда воспользуемся законодательными актами, предоставляемыми русским пленным великим рейхом!
Он подал овчарке какой-то сигнал. Она вскочила на задние лапы, открыла дверь. В комнату вошли два немецких автоматчика и вытянулись перед майором по стойке смирно. Дитрих приказал им на немецком языке унести моего сына и передать какой-то кормилице, а затем вместе с остальными детьми отправить этапом в Германию.
Я встала перед кроватью спящего сына, преграждая автоматчикам путь.
