Барон был намного сильнее меня. Он снял очки, бросил на стол. Обхватил меня руками, как клешнями, заломил мои руки назад. Губами впился в мои губы. Дышал часто, прерывисто. Его кадык задвигался так, будто ему не хватало воздуха. По всему его телу пробежала нервная дрожь, глаза широко распахнулись. Губы пиявками присосались к моим губам. Он ломал меня под собой. Ладонью закрыл мне рот, чтобы я не кричала, а другой сдирал с меня то, что на мне осталось. Поднял, понёс, повалил на кровать. Одной рукой удерживая меня, скинул с себя сапоги, гимнастёрку, штаны… Навалился сверху. Я плакала. Я умоляла. Я взывала к его вере в Бога. Он меня не слышал. Стал насиловать. Ради сына, ради спасения сына я перестала сопротивляться…
Так прошла неделя, другая…
Утром пришла уборщица. Русская. Она сказала:
– Я прислана адъютантом барона. С этого дня я буду убирать квартиру. Я у вас буду и прачкой – стирать, гладить ваши вещи и пелёнки вашего сына.
С первого дня я попыталась наладить контакт с уборщицей. Она от меня пугливо шарахалась. Ни на какой контакт не шла. Так из неё ни одного слова я и не вытянула. Она была до смерти напугана бароном. Я поняла, что с ней лучше ухо держать востро. Такие люди бывают непредсказуемы.
Адъютант на хуторе нашёл и кормилицу для моего сына. Барон строго предупредил, чтобы я больше не кормила сына грудью. Подчеркнул, что кормление портит мою грудь, делает её непривлекательной. Если ослушаюсь – вообще лишит меня свиданий с сыном. Его унесли к кормилице. Ко мне приносили утром и после обеда, а вечером вновь возвращали кормилице, оставляя у неё до утра.
Барон уходил на работу рано утром, приходил в обеденное время и поздно ночью. Трезвым я его почти не видела. За обедом выпивал полбутылки коньяка. Вечером являлся на квартиру хорошо выпившим. А за ужином выпивал изрядное количество коньяка. Затем требовал, чтобы я ложилась с ним в постель. В постели грубо, как животное, брал меня. Квартиру снаружи сутками охраняли автоматчики. По моей настойчивой просьбе хозяин разрешил мне в сопровождении охраны выходить во двор, прогуливаться.
Я покорилась воле барона. Ради сына, жизни матери и мужа вынуждена была терпеть его глумления надо мной. Когда он бывал в хорошем расположении духа, а это случалось крайне редко, я расспрашивала о матери, муже. Иногда он разрешал мне через полицаев передавать маме и мужу еду, одежду.
Вскоре барон заменил автоматчиков, охранявших его квартиру, полицаями. Я заметила, что один из них тайно от напарников стал оказывать мне знаки внимания. Понимая, что он может мне пригодиться, я иногда поощряла его улыбками. Бывало, по возможности подкладывала ему в сумку то кусок колбасы или ветчины, то бутылку шнапса или русской водки.
Когда вечером полицай сменялся, перед уходом его благодарила. Иногда, когда по какому-то поручению майора полицай приходил ко мне в квартиру, я его вкусно кормила. Набивала его кармашки конфетами. Чувствуя, что он ко мне привязался, иногда ненавязчиво задевала его ладонь, плечо. Без посторонних здоровалась за руку.
Спустя время я заметила, что полицай в меня влюбился. Чего я и добивалась. Я поняла: ради того, чтобы минутку посидеть рядом со мной, он пойдёт на что угодно.
Осторожные вопросительные взгляды, бросаемые на меня каждый раз перед уходом, говорили, что ему хочется что-то сказать. Но он не решался. И я осторожничала. Всё-таки он полицай, служит немецким властям. Один раз всё же он решился:
– Хозяйка, будьте осторожны… – пугливо глянул на дверь, – с бароном… Он очень опасный… Он палач…
Я его грубо прервала:
– Замолчите! Это барон тебя подослал проверить меня на вшивость?
– Прошу вас, – голос его задрожал, – поверить мне на слово… Другой такой случай, боюсь, вряд ли представится… Меня вынудили им… – сглотнул слюну, – служить… Выкрали мою невесту… Умоляю вас, поверьте мне… Барон – палач… Он с Западной Украины. Его отец – гестаповец… Служит рядом с Гитлером, мать – украинка… Мать его хуже гестаповца… Перед началом войны мать с сыном в церкви живьём сожгли десятки хуторян… От возмездия сбежали в Германию… С нападением Германии на Советский Союз вновь перебрались на Западную Украину… Лишнего при нём не говорите… Лучше нас знает русский язык. Только притворяется, гад… Вам с ребёнком надо сбежать от этого палача… Знали бы вы, какие страшные вещи он вместе с овчаркой творил с прежними своими узницами! Об этом мне говорить стыдно… Бегите, пока не поздно… Бегите, хозяйка, куда глаза глядят… – Его глаза наполнились слезами.
Не договорил, встал, ушёл. Я поняла, что полицай созрел для серьёзного испытания.
В следующий раз через того полицая, запечатав в хлеб, передала мужу записку с ценной информацией, которую впоследствии он переправил в лес, партизанам.
Я спросила полицая:
– Поможешь нам с ребёнком сбежать?
– Видите ли, я в охране не один… Но попытаюсь…
Вскоре через этого полицая Центр поручил мне работать с майором. Передали, что он может владеть архиважной информацией.
