Однажды барон привёл к нам пьяного майора какой-то секретной службы. В руках у него была большая сумка. Они пили до утра, пока оба не отключились за столом. Я вынула из сумки майора секретные документы, сфотографировала, плёнку через моего нового связного переправили партизанам. В другой раз через этого же полицая переправила партизанам информацию о прибывавшем в Харьков эшелоне с секретным оружием. Как подтвердил мой тайный агент, эшелон на подступах к городу подорвали партизаны.
Каждый день с бароном оборачивался для меня мукой. Во-первых, от полицаев, которые круглыми сутками меня сторожили, – сбежать было невозможно. Во-вторых, Центр требовал от меня всё больше информации. И мне приходилось вертеться в таких условиях.
С каждым днём, работая над собой, над нарядами, старалась быть соблазнительной, обольстительной, я всё ближе, желанней становилась барону. Теперь он, выпивая в гостиной с офицерами вермахта, в моём присутствии обсуждал самые серьёзные планы немецкого командования. Всю эту информацию вкратце записывала и через моего тайного агента переправляла партизанам.
Я знала, как приподнять барону настроение, привести в хорошее расположение духа. Каждый раз, когда… удовлетворяла его потребности, просила освободить мою маму. Он меня уверял, что мою мать скоро выпустят. Иногда говорила с бароном и о муже. Однажды он признался, что опытнейшие следователи пока не сумели сломить его волю. По словам барона, моего мужа каждый день водят на допросы, истязают, мучают, но он остаётся непреклонным.
Мне надо было облегчить участь мужа, матери. Понимала, что добиться этого могла лишь через барона. Вскоре решила поменять тактику своих дальнейших действий с бароном. Становилась очень нужной, желанной ему. Раздумывала, как сделать так, чтобы на работе он думал только обо мне. Чтобы ни на минуту не мог оставаться без меня, моего внимания. Каждый раз к его приходуя меняла наряды, причёски, украшения. Мне принесли гитару. Зная о его любви к музыке, искусству, в минуты грусти и печали пела ему. К нам зачастили гости, помнившие меня по кафе, наслышанные о том, что я лучше любой эстрадной артистки исполняю немецкие, французские и испанские песни. Их больше всего привлекали моя красота, женственность, чистота души, отзывчивость.
Постоянными гостями стали не только офицеры, но и очень важные гражданские лица. Во время застолий они открыто говорили обо всём, делясь важной военной информацией: о новых открытиях военных инженеров, оружии, танках, самолётах, стратегических задачах рейха. Я, сидя чуть в стороне, перебирая струны гитары, исполняла лирические песни, вызывая в сердцах офицеров грусть по родным и близким. Они пили. Много пили. Вскоре, рассаживаясь по диванам, начинали мне подпевать. По горящим глазам было видно, как они завидовали барону. Приходили смотреть на пассию Дитриха женщины в офицерской форме, привлечённые не моими песнями, а слухами о моей красоте.
Полицая, влюблённого в меня, ставшего моим связным, я часто отправляла с секретной информацией к партизанам.
После импровизированного вечера с песнями барон начинал ещё сильнее любить меня, становился внимательным, не грубил, не обижал.
Видя, что обожает, как я готовлю, придумывала на кухне самые экзотические блюда.
Барон перестал приходить с работы выпившим. Стал уравновешенным, весёлым, внимательным. Теперь без подарков мне и сыну не приходил. Днём оставлял сына со мной. Подружился с ним, играл.
Теперь, когда он приходил с работы, я встречала его у порога квартиры, обнимала, целовала. Помогала снять верхнюю одежду. Под руку вела его до дверей ванной.
После принятия ванны, довольный, садился за обеденный стол. Много ел, умеренно запивая еду коньяком. У барона была богатая библиотека с классикой мировой литературы на немецком и русском языках. Гёте я читала в оригинале. За обедом рассказывала барону что-то интересное из прочитанного за день. Он приносил мне разные немецкие журналы, томики немецких классиков литературы. Я висла у него на шее, как женщина, по уши влюблённая в него. Надо было притворяться. После обеда, как завелось, я садилась за пианино. Что-то играла из классики, затем пару песен исполняла под гитару. Это у меня хорошо получалось. Помню, когда училась в Харькове, как мне горячо хлопали студенты в актовом зале вуза. Утром барон в очень хорошем настроении уходил на работу.
Каждую ночь моё податливое тело Дитрих подкладывал под себя. Любил часами, высасывая из меня соки, душу. Я отреклась от себя. Посвятила себя сыну, маме, мужу, Родине. Полицай говорил, что связной партизанского отряда хвалил меня за бесценную информацию. Когда Центр требовал у меня важные сведения, я становилась с бароном податливой, самой нежной. Я принадлежала ему телом, но духом от него находилась далеко.
