Я сперва подумала, что он спьяну шутит. Быстро собрала на стол. Надеялась, что сам сядет, а меня отпустит. Теперь, как это вошло у него в привычку, он проводил ночь за обеденным столом, выпивая коньяк. Я присела в спальне на диван, вяжа барону шерстяные чулки. Он подкрался ко мне сзади, неожиданно напал. Не успела я среагировать, как повалил меня, потащил на кровать, бросил на спину. Достал из кармана брюк наручники, приковал мои руки и ноги к стойкам кровати. Я посмеивалась, всё ещё считая, что он придумал какую-ту новую забаву, чтобы насытить свою плоть. Он расстегнул пуговицы платья на моей груди, вывалил мои груди наружу, позвал овчарку. Та, когда увидела мою грудь, стал жалостливо скулить и нетерпеливо смотреть хозяину в глаза.
Барон подал овчарке знак. Она прыгнула на кровать, как малое дитя, стала облизывать мою грудь. – Зара заплакала навзрыд. – А потом… потом собака стал сосать мою грудь, как грудной ребёнок… По всей вероятности, – она задыхалась в плаче, – не первый раз сосала женскую грудь. Этот монстр был давно приучен к такому занятию.
Я ушла к сыну. От него – в подвал. Там, закрывшись, плакала навзрыд. На глаза попались снасти альпиниста. Я решила повеситься. Когда накинула на шею петлю, перед глазами встал плачущий сын.
С этого дня кормилица перестала забирать моего сына к себе. Я не знала, радоваться мне или плакать.
Барон стал злым, невыносимым. Со временем этот фашист стал придумывать всё новые и новые забавы для унижения моего достоинства. – Она задыхалась в истерике, закашлялась и долго не могла говорить. – Бог мой, оказывается, сердце матери ради своего чада способно выдержать любые испытания! После того как собака заканчивала сосать мою грудь, пьяный барон прикладывал к моей груди моего сынишку! Теперь поняла, с какой целью он перестал отдавать моего ребёнка кормилице. Смотря, как мой сыночек сосёт мою грудь после собаки, монстр от удовольствия хохотал, хлопая в ладоши.
Он каждый раз, чтобы растоптать меня, придумывал что-нибудь подлое. Однажды к одной моей груди приложил моего сына, а к другой присосалась его овчарка. Сам стоял рядом, с удовольствием хохотал.
– О Аллах! – вырвалось у Мурада. – Что за садист взял тебя в плен! Какие испытания Ты ниспослал на голову этой несчастной женщины!
– Я больше не хотела жить! Я больше не могла жить рядом с этим извращенцем!
На Зару было больно смотреть. Она, возвращаясь в прошлое, вновь и вновь переживала свою боль. Тайна, которую она двадцать лет хранила в себе, вдруг вырвалась из неё вулканом, бурей в горах. Вероятно, ей до сих пор не встречался человек, с кем бы она могла облегчить свою душу. А теперь была не в состоянии остановиться.
Мурад как мог успокаивал Зару. Называл её самой нежной, любящей матерью, самой преданной женой, патриоткой страны. Но она расстроилась так сильно, что заплакала навзрыд. И никакие уговоры Мурада не действовали на неё. Тогда он, обняв её за плечи, приподнял, вывел в коридор вагона. Довёл до санузла, понимая, что в данной ситуации холодная вода для неё будет самым действенным средством.
Мурад стоял у открытого окна коридора, погружённый в мысли о Заре. Когда понял, что она долго не выходит, испугался за неё. Стал звать, стучаться в дверь. Зара вышла из туалета. Глаза её были красные, но она больше не плакала. Не смея смотреть Мураду в глаза, подошла, молча встала рядом. Они долго стояли возле открытого окна вагона. Оба молчали. Мураду казалось, Зара всё ещё продолжает излагать свою исповедь. Только на этот раз из сердца в сердце. Они стояли, смотрели в степь, проносящуюся мимо мчащегося поезда. А её сердце всё рассказывало, рассказывало… Мураду и без слов было понятно, о чём плачет её душа. Она неожиданно посмотрела ему в глаза, ничего не говоря, развернулась, пошла в купе. Он последовал за ней.
Когда молодые люди встретились с ней взглядами, стыдливо опустили головы. Они пошли ей навстречу. Встали перед ней на колени, прося прощения:
– Тётя Зара, простите нас… Простите нас бога ради, слепых котят… Мы так виноваты перед вами! Нам так стыдно за себя… Вы достойны всяческой похвалы. Вы богиня! Богиня!..
– Конечно, прощаю, милые мои, конечно… – Она обняла их за плечи, усадила рядом с собой. – Как я могу вас не простить?
Мурад сел напротив Зары.
Она заговорила:
– Говорят, небесный Творец создал на земле всякую живность и человека. Сердцу человека, сотворённому Им, Он придал крепость гранита. Если бы сердце человека разрывалось от горя, – горько вздохнула, – разорвалось бы и моё, когда фашистский офицер ради забавы приучил собаку огромных размеров сосать мою грудь. А после неё прикладывал к груди моего плачущего в его руках сына!
Она сделала глоток коньяка.
Долго смотрела в окно отключившись. Когда пришла в себя, продолжила:
– Барон иногда приходил трезвым. Тогда начинал переживать за содеянное им прошлым вечером. На коленях просил прощения. Проклинал Гитлера, руководство вермахта, которое лишило его сердца, семьи.
Один раз он признался:
