Чтобы облегчить его участь, я стала намного нежнее, внимательнее к хозяину. Терпела всё, чтобы спасти родных. Их жизнь, судьба зависели от настроения и воли моего хозяина.
Зара замолчала, уставившись в окно. Глаза её были широко раскрыты. Они не мерцали. Губы по-детски шевелились.
– Я думаю, – вздохнула, – человек даже в обычной жизни зависим от чьей-то воли. А над головой человека, находящегося в неволе, висит рок. Когда на голову узника падает топор, это происходит по желанию рока. Иногда, независимо от желания узника, наступает такой момент, когда тот топор выходит из подчинения рока.
Вечером пьяный барон пришёл с овчаркой. С ними в состоянии опьянения заявились ещё два офицера. До этого, вероятно, они заключили какое-то пари. Барон меня, ревущую, умоляющую, под хохот фашистов приковал к кровати. Оголил мою грудь и пустил овчарку кормиться. В своём ничтожестве он дошёл до предела. Я поклялась: он будет наказан.
С этого дня я потеряла всякий интерес к жизни. Попросила кормилицу, если со мной что-то случится, усыновить моего ребёнка. Она согласилась. И я объявила войну своему мучителю.
В честь дня рождения Гитлера и успешной военной операции, проведённой оккупационными войсками глубоко в нашей стране, в Харькове, в том числе в нашем хуторе, немецкие власти объявили массовые гулянья. Целый день офицеры полевой жандармерии праздновали. Пьяные полицаи носились по хутору на мотоциклах с коляской, воруя у хуторян кур и хрюшек.
В тот вечер мой сын находился у кормилицы. Барон, изрядно выпивший, после полуночи со своей овчаркой завалился ко мне в спальню. В испачканном мундире, в грязных сапогах рухнул на диван. Рядом легла овчарка. В его руках была небольшая кожаная сумка, закрытая на замок. Майор кинул сумку на пол. Кобуру с браунингом отстегнул и бросил под ноги.
У меня в голове молниеносно зародился план действий. Сегодня должны быть пьяны все полицаи, охраняющие квартиру, штаб полевой жандармерии, охрана на постах. Лучшего времени для решительных действий и побега не выбрать! Я приняла решение: надо действовать. Теперь или никогда. Убегу с документами из сумки к партизанам. С их помощью высвобожу из карцера мужа и маму. В противном случае – умру достойно.
Преодолев отвращение, присела рядом с майором. Обняла, поцеловала его. Он был сильно пьян, но находился в своём уме. Еле ворочая языком, обратился:
– Фрау Зар-ра-а-а! – Потянулся ко мне. – Не жела-а-аешь ли со мной отпраздновать на… нашу-у-у победу?..
Я ответила пафосно:
– Каждая такая победа армии великого рейха приближает день нашего отъезда в Германию!
Хозяину понравился мой ответ. Он, покачиваясь из стороны в сторону, прошёл к обеденному столу, который был сервирован ещё с обеда. В баре, на видном месте, сверкали три бутылки его любимого армянского коньяка. На плите томились мясо, рыба. Сама принесла из бара две бутылки коньяка. Налила ему полный фужер, чуть-чуть плеснула и себе.
Я произнесла тост:
– За победу великой Германии!
– Хайль Гитлер! – вскинул он руку.
Затем выпил до дна содержимое бокала. Я тоже выпила всё. Прижалась к нему головой, воркуя, подливая ему коньяк. Шептала на ухо нежные слова, что приходили на ум. Он пил, я подливала. Так довела его до полубессознательного состояния.
Сколько барон пил сам, столько же подливал и овчарке. Это меня обрадовало: «Обе собаки будут отключены». Коньяк в баре закончился. Барон велел мне принести из погреба ещё бутылку. Я принесла три.
Овчарка лежала у его ног, под столом. Перед ней была миска, куда майор подкладывал еду, наливал спиртное. Вскоре он сложил руки на столе, на них положил голову и захрапел. Неожиданно свалился под стол. Лёг рядом с собакой.
Я на всякий случай заглянула под стол. Меня чуть не стошнило. Они лежали мордами друг к другу. Из пасти мертвецки пьяной овчарки на губы хозяина тонкими нитями стекала слюна. Барон захрапел, задышал с остервенением. Левый его глаз был закрыт, правый – полуоткрыт. Зрачок правого глаза закатился под верхнее веко. Из-под рыжих ресниц на меня, противно блестя, смотрело глазное яблоко, от вида которого у меня по телу пробежали мурашки.
Цепь от ключа сумки свисала из кармана брюк. Вытянула, открыла сумку. Замерла. Там находились ценнейшие секретные документы о готовящейся крупной операции на юге страны. Сфотографировала все документы.
Подумав, решила выкрасть оригиналы и с ними выбраться через окно первого этажа. Перед уходом я заглянула под стол. Мой взор остановился на двух мерзких существах, валяющихся на полу в блевотине. У меня помутился рассудок, рука невольно потянулась к кобуре с браунингом. Головной мозг дал руке команду: «Нажать на спусковой крючок!»
