| He has only to set the doors of the canaries' cages open, and to call them, and the pretty little cleverly trained creatures perch fearlessly on his hand, mount his fat outstretched fingers one by one, when he tells them to "go upstairs," and sing together as if they would burst their throats with delight when they get to the top finger. | Стоит графу распахнуть дверцу клетки канареек и позвать их, как прелестные, умные, дрессированные пичужки бесстрашно садятся ему на руку, и, когда, растопырив свои толстенные пальцы, он командует им: "Все наверх!", канарейки, заливаясь во все горло, с восторгом скачут с пальца на палец, пока не добираются до большого. |
| His white mice live in a little pagoda of gaily-painted wirework, designed and made by himself. | Его белые мыши живут в пестро расписанной пагоде - красивой, большой клетке из тонких железных прутьев, которую он сам придумал и смастерил. |
| They are almost as tame as the canaries, and they are perpetually let out like the canaries. | Мыши почти такие же ручные, как канарейки, и тоже постоянно бегают на свободе. |
| They crawl all over him, popping in and out of his waistcoat, and sitting in couples, white as snow, on his capacious shoulders. | Они лазают по всему его телу, высовываются из-под его жилета и сидят белоснежными парочками на его широких плечах. |
| He seems to be even fonder of his mice than of his other pets, smiles at them, and kisses them, and calls them by all sorts of endearing names. | По-видимому, больше всего он любит своих белых мышей, предпочитая их остальным своим любимцам. Он улыбается им, целует их и называет всякими ласкательными именами. |
| If it be possible to suppose an Englishman with any taste for such childish interests and amusements as these, that Englishman would certainly feel rather ashamed of them, and would be anxious to apologise for them, in the company of grown-up people. | Если бы только можно было предположить, что у какого-либо англичанина были бы такие же детские склонности и вкусы, он, конечно, стыдился бы этого и скрывал свою слабость от всех. |
| But the Count, apparently, sees nothing ridiculous in the amazing contrast between his colossal self and his frail little pets. | Но граф, по-видимому, не находит ничего особенного в поразительном контрасте между колоссальностью своей фигуры и миниатюрностью своих ручных зверушек. |
| He would blandly kiss his white mice and twitter to his canary-birds amid an assembly of English fox-hunters, and would only pity them as barbarians when they were all laughing their loudest at him. | Если бы графу пришлось быть в компании английских охотников на крупного зверя, он, наверно, невозмутимо ласкал бы при них своих белых мышей и чирикал со своими канарейками, а если бы охотники стали потешаться над его вкусами, он отнесся бы к ним со снисходительной жалостью, искренне считая их варварами. |
| It seems hardly credible while I am writing it down, but it is certainly true, that this same man, who has all the fondness of an old maid for his cockatoo, and all the small dexterities of an organ-boy in managing his white mice, can talk, when anything happens to rouse him, with a daring independence of thought, a knowledge of books in every language, and an experience of society in half the capitals of Europe, which would make him the prominent personage of any assembly in the civilised world. | Казалось бы, это совершенно несовместимо, но на самом деле это именно так, как я пишу: граф, привязанный к своему какаду, как старая дева, справляющийся со своими белыми мышами с ловкостью шарманщика, временами, когда какой-нибудь вопрос заинтересует его, способен высказывать такие независимые мысли, так прекрасно знаком с литературой разных стран, так хорошо знает светское общество всех столиц Европы, что мог бы стать влиятельной фигурой в любом уголке нашего цивилизованного мира. |
