Побыв в этой семейной суете минут пять, Абдурахим Айтимбетов скажет протяжно «Э-э-э-э», добрую фразу «Жаксы, келiн» и встанет из-за стола.
«Жақсы» на казахском языке означает «хорошо», но часто на юге его используют на прощание. «До свидания». Может, он так прощается со мной? Как знать? Но для себя я перевожу дословно – «Хорошо, келін!», что значит: «Ты молодец! Я доволен, келін!»
Перед роддомом номер три не бывает свободных мест для парковки. Оно и понятно: пока одни ждут выписки долгожданного внука, сына, маминой радости, другие залетают с кулаками, потому что «Расступись! Жена рожает!».
Карлыгаш за месяцы посещения роддома уже успела узнать местные порядки: через какую дверь быстрее зайти в здание, в какое время можно застать главврача, чем угостить шуструю акушерку, как зовут аташку-сторожа, открывающего шлагбаум. Поэтому когда она услышала решение консилиума, то знала и лучшее место для парковки, где могла вдоволь нареветься, не мешая ни младенцам с эскортом родственников, ни очередному вот-вот отцу, который, так и быть, готов героически понести наказание за оставленную посреди дороги в предродовой истерии машину.
Карлыгаш глубоко вдохнула, чтобы унять тянущую боль в сердце, но ныть меньше не стало. Она задержала на секунду-другую дыхание и, подумав, разрешила себе слезы. Заплывая в самый эпицентр обиды, она вспоминала каждое слово, каждый выдох врачей из консилиума и свои усилия… Прищурилась, в носу защипало, вот уже и слезы на глаза навернулись – и тут горькая обида наконец накрыла Карлыгаш с головой. Она плакала – нет, она ревела без оглядки на прохожих, не испытывая вины перед торжеством жизни, которое праздновали у лимузина с новорожденным. Ей было больно так, словно ее предали: предало тело, которое она готовила отварами листьев малины, предал врач, который обещал быть на ее стороне, но вместо этого заявил: «Может, вы рождены для любви, милочка?»
Беременная чуть не завыла! Ей было все равно, когда принимались пугать другие врачи, она пресекала любые разговоры, когда мама начинала скатываться до мольбы: «Не будь такой упертой», а подруги крутили у виска: «Ну ты чего?»
– Пожалуйста, только не вы, – прошептала девушка в ответ.
– Я не могу так рисковать тобой и ребенком. Я все понимаю, – мягко начала Зайтуна Гадиловна, поглаживая по плечам беременную, – можно в следующий раз попытаться.
– Это и есть мой следующий раз! Я никогда не найду врача, который возьмется за самостоятельные роды после двух кесаревых! – обиженно выпалила Карлыгаш.
– Это не только из-за кесарева, дорогая… Крупный плод, например, УЗИ говорит о четырех двести плюс-минус.
– Посмотрите на меня! Я и сама не маленькая, откуда возьмется маленький плод?
– Обвитие вокруг шеи…
– Все рожают с обвитием!
– Тазовое предлежание, – спокойно и твердо настаивала гинеколог.
– Как-то переворачивают, – тихо взмолилась девушка, и слезы крупными жемчужинами покатились по ее щеке.
– Ты дура, нет? – вдруг гаркнул другой врач, явно не желающий подтирать сопли. – Родишь мертвого, синюшного, тогда реви! Сейчас чего ревешь? Будет здоровый малыш, на тебе даже шрама не будет! Сверху прежнего зашьем – и вперед!
Карлыгаш зло зыркнула на врача и не снизошла до ответа.
– Так, в общем, времени у меня нет, вы старородящая, в двадцать восемь первые вагинальные, считай, плод крупный, в тазовом, о чем разговор? – вынесла приговор третий врач.
– Это все относительные показания, я читала ваш протокол, – холодно ответила девушка.
– Давай так, Карлуша, сегодня какая неделя?
– Сорок первая и три дня, – с надеждой глянула Карлыгаш на Зайтуну Гадиловну.
– Хорошо, ты придешь в воскресенье вечером, если так и не начнутся схватки, в понедельник тебя прооперирует Инесса Ивановна, потому что в пятницу я уезжаю на Новый год в отпуск.
– Прийти второго января?
– Да. Только договоримся, что сразу с вещами. Хорошо? Инесса Ивановна, запишите себе, что если не родим сами, то третьего января у вас плановое кесарево.
– Мхм, – только и выдавила из себя девушка и поспешила к выходу, чтобы не разрыдаться перед врачами.
У нее не было сил ехать домой. Дома ждали свекровь и тридцать три травы, чтобы помочь разродиться, четырехлетняя дочь, разочарованная долгим ожиданием ляли, а в телефоне – мама, подруги, настаивающие на кесаревом, да тетя-врач, не церемонящаяся в описании последствий переношенного плода под сердцем.
Один муж, который молча наблюдал всю беременность за поисками врача, согласного взять на естественные роды, тот самый муж, который шептал тихими ночами, уткнувшись в ее волосы: «Прости дурака, я просто так сказал тогда», муж, который в закладках браузера находил истории женщин, удачно родивших и с симфизитом[141], и с кесаревым… был в командировке.
И Карлыгаш позвонила ему.
– Ты плачешь?
– Да-а, – всхлипнула она. – Сказали: «Операция»!
– Когда?
– В понедельник.
– Или ты родишь сама до понедельника?