– Да-а-а-а, – еще громче заплакала она. – Но я не рожу, я рождена для любви!
– Для чего?
– Любви-и-и-и, мне так сказали!
– Какой любви?
– Я не знаю!
– Так, подожди, ты в роддоме?
– Да, напротив. А что?
– Я въезжаю в город, напрямую к тебе приеду.
– Захвати вкусняшку.
– Какую?
– Достойную женщины, рожденной для любви! – Уже смеялась сквозь слезы и сопли она.
Но все случилось в пять утра четверга. Карлыгаш проснулась от тянущей боли в пояснице. Открыла глаза и уставилась в окно, прислушивалась к себе. «Да, оно! – Вскочила она на радостях. – Неужели! Боже! Неужели! Наконец-то! Сыночек! Ты готов? Какой ты молодец!» – безмолвно шептала она, расхаживая по темной комнате от двери до балкона, от балкона до двери, а потом вторя рисунку ковра. Сумка в роддом уже два месяца стояла у порога, потому Карлыгаш без суеты пошла ставить чай, кружась и радуясь каждому тихому предвестнику встречи с сыном. Вставила в розетку гирлянду для настроения, налила в чашку из сервиза для гостей черный чай с малиной, села за стол и насладилась моментом. Тепло разлилось по телу. Вдруг ей стало так спокойно и счастливо. «Бог услышал, – думала она, поглаживая живот и задерживая дыхание от боли при каждой новой схватке. – В этот раз я все сделаю правильно, в этот раз я поцелую ребенка, в этот раз я буду плакать от облегчения», – говорила себе она.
Прошлый раз был четыре года назад.
Когда начались схватки, Карлыгаш тоже была готова, правда, это касалось лишь содержимого ее сумки: розовый халат, потому что ждала девочку, плойка для волос, книжка, ну и платьишки, ленточки на голову ребенку. «Мама не подведет с первой фотосессией из роддома, доча!» – ухмылялась она и докладывала в сумку косметичку, бутерброд и игрушку.
Но на осмотре в предродовой ей заявили:
– Езжайте домой! Не рожаете!
– Как не рожаю? Я перехаживаю! У меня схватки! Я еле стою на ногах! – возмущалась Карлыгаш в приемном покое. – Вызовите заведующую отделением, у меня с ней договоренность.
Заведующая была женщиной строгой и молчаливой. Она зашла в предродовую важно, сдвинув брови, разузнала, в чем скандал, и, едва взглянув на беременную, велела отправить ее в одиночную палату, «раз уж женщина настаивает».
Карлыгаш шла по коридору, словно самый тяжелый бой остался позади, оставалось только родить и начать радоваться материнству. Но схватки в стенах больницы стушевались и пропали, как тараканы на свету, девушка же это поняла, когда от усталости прилегла на казенную кровать и проспала часов пять. Проснулась она от неожиданного визита дежурного врача, который пришел справиться о ее состоянии. Что оставалось ей делать после того, как она штурмом брала приемный покой? Конечно, бить себя в грудь, а для убедительности – и по столу, что вот они, схватки, просто она боевая, терпит.
Когда начали шпарить настоящие схватки, рядом, не считая тяжелого храпа из коридора, никого не оказалось. Еще бы, на дворе ночь с тридцатого на тридцать первое декабря. Карлыгаш ходила по узкой палате взад и вперед, останавливалась, ложилась животом на кровать, поджимая ноги и зажмуриваясь каждые пять минут. Иногда непроизвольно вырывался жалобный вздох, но не такой требовательный, чтобы разбудить спящую в коридоре акушерку. Больно, страшно и безнадежно, и единственное, чего она ждала, было солнце! Да, с рассветом все будет хорошо! «Все проснутся и вспомнят про меня, мама придет, страшно и больно уже не будет, врач с настроением, позавтракав, примет роды…» – думала она, покачиваясь на стуле и глядя в окно.
Но роды случились лишь на закате того солнца. Рядом были все: врачи, и позавтракавшие, и даже пообедавшие, акушерки, ставящие системы с окситоцином. Карлыгаш уже и не двигалась толком: она устала, а на каждой схватке только плакала и шептала молитву, которую даже не знала.
– Долгий безводный период, КТГ плохой, будем оперировать, – издалека донеслось до сознания беременной.
– Нет, вы что… Я же столько мучилась, – еле прошептала Карлыгаш.
– У тебя нет сил рожать, ребенок не может ждать. Задохнется!
– Не-е-ет! – протяжно и глухо зарыдала девушка. – Вы просто хотите домой! Но я же промучилась! Давайте подождем!
– Пишите отказ, – ругалась гинеколог, – и будем ждать сколько угодно и чего угодно! Повезет – хорошего!
– И напишу! – зло и из последних сил закричала девушка.
Едва врач вышел из родзала, хлопнув дверью, как мама, плакавшая все это время в углу, бессильная, чтобы помочь своему ребенку, подбежала к дочери и принялась уговаривать подписать согласие…
– Ну мама! Не предавай меня! Что ты делаешь? Ты должна быть на моей стороне! – обиделась Карлыгаш. – Я все решила! Будь что будет!
– Доча, тут Марат звонит.
– Нет, мам! – разрыдалась в голос девушка. – Я не хочу никого слушать!
– Алло, – прошептал муж.
– Ау?
– Малыш? – непринужденно звучал любимый голос. – Ну, ты как? Чувствую, держишься молодцом? Полроддома разгромила, говорят?
– В процессе, – мрачно пошутила девушка.
– Давай уже дочку вытащим, да? Кончай прогревать аудиторию, – как-то смешно и по-родному сказал муж.
– Давай, – улыбнулась вдруг Карлыгаш.
– Люблю тебя и бунтарку внутри тебя.