Карлыгаш вылетела из кабинета, не чувствуя ста своих килограммов и симфизита, что не давали ей последние месяцы ходить, лежать, переворачиваться… Но в тот момент она ничего не чувствовала, кроме окрыляющей надежды и безопасности!
Эти чувства поймут лишь те, кто перенес экстренное кесарево сечение после затяжных и безрезультатных схваток. Те, кто однажды утратил доверие к собственному телу. Те, кто разуверился в своей женской силе и природе. Те, кто хотел наконец освободиться от разрушающих мыслей и поисков виновного. Те, кто желал испытать радость облегчения после мучительных потуг. Те, кто был лишен кульминации после сорокачасовых схваток.
Но судьба, Всевышний, Вселенная будто решили проверить женщину на преданность идее. Вновь шла сорок первая неделя, и консилиум врачей решил, что дальнейшее ожидание может иметь плохие последствия. К тому же дело осложнялось: ребенок принял неоптимальное положение, вырос, обмотался пуповиной, судя по УЗИ, к тому же у роженицы просматривался клинически узкий таз.
Все изменилось в ночь со среды на четверг, когда Карлыгаш почувствовала схватки. Выпив чаю в предрассветной тишине, она включила сериал и села рубить тазик оливье. «Еще успеется в роддом! Нужно ехать с хорошим раскрытием, а то счет на минуты пойдет, едва переступлю порог приемного покоя, не дождутся и порежут», – убеждала она себя, несмотря на усиливавшуюся боль внизу живота.
Проснувшаяся семья застала беременную в хорошем настроении. Карлыгаш крутилась на кухне, периодически зажмуриваясь и прислоняясь к стене или опираясь на стул. К полудню она залезла на фитбол и, прыгая на нем, взбивала венчиком яичные белки до пиков.
Семья старалась не мешать ее предродовой агонии.
– Я больше не могу, – вдруг послышалось из кухни.
Свекровь, которая тихо молилась все утро в своей спальне, молниеносно выскочила из комнаты, чем удивила домашних – да что там, она удивила бы даже армейских полковников, наблюдай те со стороны, – муж ждал у двери обутый, в дутой куртке и шапке, наспех нахлобученной на голову, с сумкой и был готов пробивать путь в родзал с кулаками и криком «Расступись! Жена рожает!».
Карлыгаш счастливо накинула куртку поверх спортивки, пообещала дочери сходить за подарком от Деда Мороза в роддом и поехала на заднем сиденье машины мужа, стоя на коленках: сидеть было уже невозможно.
Через несколько часов вместе с первыми лучами солнца открылась дверь и в родзал вошла красивая, статная, уверенная Зайтуна Гадиловна. С порога похвалила Карлыгаш за характер и волю, поздравила с началом таких желанных естественных родов, проверила раскрытие, дала указания медперсоналу и, не показывая ни усталости, ни раздражения от еще одной ночи без сна, предложила рожать стоя, оперевшись на ее немолодые ноги. В этой позе и появилась макушка пятикилограммового сына Карлыгаш.
Женщина открыла зажмуренные при потугах глаза и увидела… из угла в угол ходила Зайтуна Гадиловна. Переводила дыхание.
А на груди Карлыгаш лежала липкая, теплая, пахнущая счастьем макушка сына.
– Мам, привет!
– Привет, сынок, – ответив на звонок, Бахытгуль захлопнула ноутбук, который, казалось, глядел на нее с утра, как обиженная собака, с которой никак не погуляют. Хотя с утра ли? Скорее, он глядел на нее несколько месяцев. Вот уже несколько месяцев она сидела перед экраном, но так и не написала ни единого слова.
Кто же знал, что ей придется писать книгу о муже…
В семье творческим человеком считался скорее Марат. Он был хорошим рассказчиком – смешным, ироничным, искренним, играл на гитаре, исполнял песни. Грустные песни. Даже дети спрашивали: «Почему такие, пап?» А он, нежно улыбаясь в ответ, напевал Розенбаума:
– Что делаешь? – прервал Төрехан грустные размышления матери.
– Э-э-э, – растерялась было она, но на ходу придумала: – Собираюсь обедать. А ты? Кажется, уже ешь? – Было слышно, как сын жует.
– Да, я завтракаю, – самодовольно ответил Төрехан, с недавних пор студент престижного британского университета.
– Давай перейдем на видео?
– Сейчас… Принимай.