Каждый день после работы Марат, привыкший к моциону, внедренному супругой, выходил на прогулку. Тогда он и звонил Бахытгуль. Супруги могли разговаривать по полчаса, а когда беседа заканчивалась, прокурор не сбрасывал видеозвонок, а шел и слушал. Ему казалось, что так он на кухне вместе со всеми внимает болтовне детей, звукам работающего телевизора и микроволновой печи. Ощущение дома и тепла не оставляло его душу. Потом он звонил матери. Если трубку брали племянницы, дочери Мурата, перебрасывался с ними шутками: «Алтушка-болтушка, ну рассказывай!», «Рута, это круто!» или «Тома, ты дома? В руках нет лома? Ты не сбежала из дурдома?» Если поднимала трубку Гульжанар, супруга брата, шутила уже она: «Мам, на вечернюю планерку!»
В этой шутке было зерно истины. Благодаря отчетам матери Марат даже за сотни километров от Тұраш апа знал обо всем, что происходит не только у нее в доме, но и у соседей. Да и она не тосковала по сыну.
Так прокурор области шагал по вверенной ему земле с телефоном в руках, разговаривал с родными, пока отсчитывались шаги и пульс, а заодно и наблюдал за жизнью горожан, за состоянием города. И потому Марат знал о делах не только по бумагам.
Семья переехала через месяц. И очень вовремя переехала, потому что следом за ними закрылись все двери: в стране из-за пандемии объявили локдаун.
Мысли о жизни в Шымкенте вызывали у Бахытгуль беспокойство. За тридцать лет привыкшая к менталитету в северных регионах, она не знала, что ожидает их в южном, тонущем в стереотипах о шустрости, изворотливости и порой даже хитрости местных жителей. Но, оказавшись на месте, она познала совсем другую сторону шымкентских людей – удивительно душевных и настолько отзывчивых, что спустя несколько месяцев Алихановы подумали, что было бы здорово тут и состариться, купить дом, завести собаку и круглый год наслаждаться теплой погодой, фруктами и овощами, мини-шашлыками и настоящим пловом с желтой морковкой, а еще общением с добрыми людьми.
Бахытгуль принялась наводить уют в новом доме, в то время как Марату, помимо прокурорского надзора, пришлось взвалить на себя работу прораба на стройке здания областной прокуратуры. Сутки напролет работали строители, чтобы возвести семиэтажный объект. Марат держал руку на пульсе, а бюджет – в кулаке, и вскоре здание стало одной из архитектурных примечательностей областного центра. Было решено провести торжественное открытие. Генеральная прокуратура согласовала ближайшую дату, и у команды областного прокурора остались день и две ночи, чтобы закончить работы.
Накануне торжества не спали ни строители, ни помощник, закрепленный следить за ходом стройки, ни сам прокурор. Марат каждые два часа справлялся у помощника о ходе подготовки, хотя тот и без тревожных звонков отправлял фото и видео с места работы. В полночь, съездив в круглосуточный магазин за едой для рабочих, он вернулся на объект и застал прокурора посреди неразобранных коробок, неубранных материалов, суетящихся, наводящих последние штрихи строителей, уборщиков, грузчиков. «Точно успеем?» – спросил взглядом прокурор.
– Не переживайте, до рассвета все сделаем, – уверил помощник.
Команда действительно все успела. Не присаживаясь, не покладая рук, не выходя на перекур, ребята довели все до ума, о чем в шесть утра доложили Марату Тлеукабыловичу сообщением. Тот сразу написал ответ, он тоже так и не прилег.
Торжество началось в одиннадцать часов. Приехало высшее руководство страны. Они высоко оценили и архитектуру здания, и экспозицию музея. В воздухе витала радость! Все были в хорошем настроении, а прокурор и вовсе не стеснялся проявлять эмоции и радушно, с благодарностью обнимал каждого, кто, не смыкая глаз, работал всю ночь напролет.
Таким образом двадцать восьмого декабря две тысячи двадцать второго года Туркестанская областная прокуратура переехала из здания бывшей гостиницы в красивое семиэтажное здание, под лучами солнца отливающее перламутром.
Марат сидел на самом верхнем этаже и руководил работой прокуратуры. Издавал приказы и распоряжения, выносил протесты на противоречащие закону решения государственных органов, давал указания по вопросам досудебного расследования, вносил представления об устранении нарушений законности – все в строгих рамках своей компетенции. Но однажды в конце апреля ему позвонили из Астаны и сообщили, что его кандидатуру внесли в «список».
Об этом «списке» Марат грезил почти семнадцать лет.
Плох тот солдат, который не мечтает стать генералом… Но что делать полковнику в многолетней очереди за мечтой? Только работать, не предавая самого себя и свою совесть, и во имя высокой цели приносить пользу Казахстану. А генеральские погоны? Марат много лет назад «завернул свою мечту о них в носовой платок и спрятал во внутреннем нагрудном кармане до лучших времен» – спрятал в самых потаенных уголках своего сердца. Он верил, что, как говорил Момышулы, «Шен мен лауазым офицердің жеке іскерлігіне берілген әділ баға есебінде өзінен-өзі келеді»[165].