Женщины Цезаря полностью

В последующие дни выяснилось, что многие сенаторы предпочли не приходить на Нижний форум и не быть свидетелями казни Лентула Суры и других.

Одним из таких был будущий старший консул Децим Юний Силан. Другим – будущий плебейский трибун Марк Порций Катон.

Силан дошел до своего дома раньше Катона, которого задерживали люди, желавшие поздравить его с очень хорошей речью и с тем, как он противостоял Цезарю.

Тот факт, что Силан сам вынужден был открывать дверь своего дома, подготовил его к тому, что он увидел внутри: пустой атрий без единого слуги. Полная тишина. Значит, все слуги уже знали о том, что случилось во время дебатов. Но знала ли об этом Сервилия? Знал ли Брут? С осунувшимся лицом, чувствуя острую боль в кишечнике, Силан с трудом распрямился и вошел в гостиную жены.

Она находилась там. Сосредоточенно изучала счета Брута. Услышав шаги, Сервилия подняла голову и с раздражением посмотрела на мужа.

– Да, да, в чем дело? – недовольно спросила она.

– Ты не знаешь, – констатировал он.

– Чего именно?

– Что твое послание Цезарю попало не в те руки.

Глаза ее стали огромными.

– Что ты хочешь сказать?

– Твой ценный слуга, которого ты так любишь посылать с поручениями, потому что он так умно подлизывается к тебе, оказался недостаточно умен, – проговорил Силан. Сервилия никогда прежде не слышала, чтобы голос мужа звучал так твердо. – Он явился в храм, даже не подумав подождать. Он передал Цезарю твою записку в наихудший момент – когда твой высокочтимый сводный брат Катон обвинял Цезаря как тайного руководителя заговора Катилины. И когда Катон увидел, что Цезарь читает только что полученную записку, он потребовал, чтобы Цезарь предъявил ее всему сенату. Видишь ли, он подумал, что она содержит доказательства измены Цезаря.

– И Цезарь прочитал записку, – монотонным голосом произнесла Сервилия.

– Успокойся, моя дорогая! Неужели после стольких лет вашей связи ты так и не узнала Цезаря? – спросил Силан, скривив губы. – Он не так прост и умеет владеть собой. Нет! Если кто-то и вышел победителем из этой ситуации, так это Цезарь. Конечно Цезарь! Он просто улыбнулся Катону и сказал, что, по его мнению, Катон предпочтет сохранить содержание записки в тайне. А затем встал и учтиво отдал записку Катону. Это было сделано красиво!

– Так как же узнали обо мне? – прошептала Сервилия.

– Катон просто не мог поверить увиденному. Ему понадобилось много времени, чтобы прочитать всего несколько слов, а мы все ждали затаив дыхание. Разобрав написанное, он смял твое послание и бросил им в Цезаря. Но конечно, расстояние было слишком велико. Филипп схватил записку с пола, а потом передал ее будущим преторам. Записка гуляла по всему залу, пока не дошла до курульного возвышения.

– И они хохотали, – проговорила Сервилия сквозь зубы. – О, это они умеют!

– Pipinna, – процитировал Силан одно из выражений.

Другая женщина дрогнула бы, но только не Сервилия. Она зарычала:

– Дураки!

– Было так весело, что Цицерона едва услышали, когда он попросил приступить к голосованию.

Даже в столь критический момент Сервилия выказала интерес к политике:

– По какому вопросу?

– Чтобы решить судьбу наших узников-заговорщиков, бедняг. Казнь или ссылка. Я голосовал за казнь, и в этом виновата твоя записка. Цезарь выступал за ссылку, и весь сенат был на его стороне – до тех пор, пока не выступил Катон. Катон убедил всех в том, что казнь необходима. И голосование показало, что большинство – за казнь. Это произошло из-за тебя, Сервилия. Если бы твоя записка не заткнула рот Катону, он говорил бы до захода солнца и голосовать пришлось бы на следующий день. А там сенаторы увидели бы смысл в аргументах Цезаря. На месте Цезаря, моя дорогая, я разрезал бы тебя на куски и скормил волкам.

Сервилия смутилась, но ее презрение к Силану было так велико, что она решила проигнорировать его мнение.

– Когда состоится казнь?

– Она совершается как раз в этот момент. Я решил пойти домой и предупредить тебя прежде, чем придет Катон.

Она вскочила:

– Брут!

Чувствуя удовлетворение, Силан навострил уши, прислушался к шуму в атрии и кисло улыбнулся:

– Слишком поздно, дорогая, слишком поздно. Катон уже здесь.

Сервилия направилась к двери и резко остановилась перед ней. Катон ворвался в комнату, держа Брута за ухо.

– Входи! Полюбуйся на нее, на свою мать-проститутку! – рявкнул он, отпуская ухо Брута и так толкнув его в спину, что тот полетел вперед и упал бы, если бы его не подхватил Силан.

«Парень так ошарашен, что, кажется, даже не понимает, что происходит», – подумал Силан, отходя в сторону.