Цезарь вдруг сел и шлепнул Сервилию по заднице так крепко, что до конца дня у нее не сходило красное пятно.
– Время уходить, – сказал он. – Давай, Сервилия, уходи. Уходи быстро!
Она торопливо ушла, не сказав ни слова. Что-то в его лице наполнило ее таким же ужасом, какой она сама вызывала у Брута. Как только она ушла, Цезарь уткнулся в подушку и заплакал – так, как не плакал с тех пор, как умерла Циннилла.
В том году сенат больше ни разу не собирался. Ничего необычного в этом не было, поскольку официального расписания заседаний не существовало: они созывались магистратом, и обычно это делал консул, у которого были фасции на данный месяц. В декабре настала очередь Антония Гибриды, но Цицерон его заменил и в полной мере удовлетворил свою жажду власти. К тому же из Этрурии не поступало известий, стóящих того, чтобы выманивать сенаторов из их нор. Трусы! Кроме того, старший консул не был уверен, что Цезарь не выкинет еще что-нибудь, если дать ему хоть полшанса. На каждом собрании Метелл Непот пытался лишить Гибриду должности, а Катон все налагал вето. Аттик и другие всадники, сторонники Цицерона из восемнадцати старших центурий, приложили массу усилий, чтобы перетянуть народ на сторону сената. И все же оставалось много мрачных лиц. И очень мрачных взглядов – взглядов со всех сторон.
И еще один фактор, который не учел Цицерон, – некоторые молодые люди. Лишившись любимого отчима, Антонии записались в члены «Клуба Клодия». При обычных обстоятельствах никто в возрасте и положении Цицерона не заметил бы их. Но заговор Катилины и его последствия вывели их из тени. И какое огромное влияние приобрели эти юнцы! О нет, не среди первого класса, а на всех уровнях ниже его.
Яркий пример – молодой Курион. Совершенно неуправляемый, он даже побывал под домашним арестом, когда старший Курион, уже не знавший, как справиться с пьянством, играми и сексуальными подвигами сына, запер его в комнате. Но это, естественно, не помогло. Марк Антоний вызволил молодого Куриона, и их обоих видели в грязной таверне, где они пьянствовали, проигрывали большие деньги и целовали всех шлюх подряд. А теперь у молодого Куриона появилось дело, и внезапно он открылся со стороны, не имеющей ничего общего с пороком. Молодой Курион был намного умнее отца. Каждый день он блестяще выступал на Форуме, будоража людей.
И еще Децим Юний Брут Альбин, сын и наследник семьи, традиционно выступавшей против всякой популистской инициативы. Например, Децим Брут Галлецийский, принадлежавший к не Гракховой ветви Семпрониев с родовым именем Тудитаны, был одним из самых ожесточенных противников братьев Гракхов. Симпатии традиционно переходили из поколения в поколение, и это означало, что молодой Децим Брут должен поддерживать таких людей, как Катул, а не разрушителей устоев вроде Гая Цезаря. А вместо этого Децим Брут торчал на Форуме, подстрекая Метелла Непота, приветствуя появление Цезаря и стараясь понравиться всем, от вольноотпущенников до граждан четвертого класса. Еще один умный и способный молодой человек, который явно не соблюдал принципов, поддерживаемых
Что касается Публия Клодия, ну… Со времени суда над весталками прошло десять лет. Все знали, что Клодий – самый яростный враг Катилины. И вот он с огромным количеством клиентов (как ему удалось набрать клиентов больше, чем было у его старшего брата Аппия Клавдия?) создает неприятности для врагов Катилины! Вечно таскается под руку со своей несносной женой – это уже колоссальное публичное оскорбление! Женщины не ходят на Форум. Женщины не слушают с какого-нибудь возвышения, о чем говорят в комиции. Женщины не поднимают голоса, приветствуя или, наоборот, непристойно оскорбляя кого-нибудь. Фульвия все это проделывала – и публике это явно нравилось. Хотя бы потому, что она была внучкой Гая Гракха, который не оставил потомства по мужской линии.
