Следующий день подтвердил его предчувствия. Как только закончилась официальная церемония принесения присяги и был выправлен календарь, новый городской претор Гай Юлий Цезарь покинул первое собрание сената и поспешил в колодец комиция, чтобы созвать трибутное собрание. Очевидно, что все было организовано заранее. Цезаря ожидали только те, кто придерживался популистских взглядов, от молодежи до его сторонников-сенаторов и обязательной толпы людей, стоящих по своему положению чуть выше неимущих, реликты долгих лет, прожитых Цезарем в Субуре, – все эти евреи в своих шапочках, римские граждане, кому с молчаливого согласия Цезаря удалось зачислить себя в списки сельской трибы, вольноотпущенники, мелкие торговцы, также входящие в сельские трибы. По краям комиция толпились их жены и сестры, дочери и тети.
Обычный низкий голос Цезаря сменился новым, ораторским. Городской претор заговорил высоким чистым тенором, который был очень хорошо слышен повсюду, сколько бы народа ни собралось.
– Народ Рима, я собрал вас здесь сегодня, чтобы вы были свидетелями моего протеста против нанесенного Риму оскорбления, такого чудовищного, что плачут даже боги! Более двадцати лет назад храм Юпитера Всеблагого Всесильного сгорел. В юности я был
Всегда выделявшийся даже среди самого большого скопления народа, Цезарь, став городским претором, казался еще выше и величественнее. Сила, которая таилась в нем, изливалась наружу, она овладела в толпе каждым, покорила, поработила.
– Как такое возможно? – спросил он толпу. – Почему Юпитер, этот верховный дух Рима, забыт, оскорблен, очернен? Почему стены храма не расписаны лучшими художниками нашего времени? Почему Минерва и Юнона существуют как
Цезарь помолчал, глубоко вдохнул, грозно посмотрел на собравшихся:
– Я могу сказать вам это, квириты! Деньги, предназначенные для всего этого, остались в кошельке Катула! Все эти миллионы сестерциев, которые казна Рима выделила Квинту Лутацию Катулу, остались на банковском счете самого Катула! Я был в казначействе и попросил записи расходов. Но их нет! Нет записей, свидетельствующих о судьбе множества сумм, выплаченных Катулу за все минувшие годы! Кощунство! Вот каким словом это следует охарактеризовать! Человек, которому доверили воссоздать дом Юпитера Всеблагого Всесильного в еще большей красе и великолепии, чем прежний, позорно дезертировал, прибрав деньги!
Резкая обличительная речь продолжалась. Толпа возмущалась все больше и больше. То, что говорил Цезарь, было правдой. Ведь все это видели.
С Капитолия прибежал Квинт Лутаций Катул в сопровождении Катона, Бибула и остальных
– Вот он! – крикнул Цезарь, указывая на Катула. – Посмотрите на него! О-о, какая наглость! Какая опрометчивость с его стороны! Однако, квириты, следует признать его смелость, не правда ли? Посмотрите, как бежит этот мошенник! Как он может столь быстро двигаться под таким тяжелым грузом государственных денег? Квинт Лутаций Расхититель! Растратчик, растратчик!
– Что все это значит,
– Как великий понтифик, я имею право созывать народ, чтобы обсудить религиозную тему, в любое время, в любой день! А это определенно религиозная тема. Я объясняю народу, почему дом Юпитера Всеблагого Всесильного не соответствует его статусу, Катул.
Катул слышал крики «Растратчик!», и ему не требовалась дополнительная информация, чтобы сделать правильные выводы.
– Цезарь, за это я сдеру с тебя шкуру! – крикнул он, потрясая кулаком.
– О-о! – воскликнул Цезарь, отпрянув в показном страхе. – Вы слышите его, квириты? Я объявляю Катула святотатцем, пожирающим общественные деньги, а он грозится освежевать меня! Но, Катул, почему не признать то, что ясно каждому в Риме? Доказательство налицо. У меня намного больше свидетельств, чем мог представить ты, когда в сенате обвинял меня в измене! Достаточно посмотреть на стены храма, на его полы, пустые постаменты и на отсутствие даров, чтобы увидеть, как унизил ты Великого Бога!
