Не обращая внимания на окружавшую со всех сторон враждебность, Цезарь отправился домой на торжественный обед. Лициния завершила свое служение, и теперь старшей весталкой стала Фабия. Передача полномочий была отмечена соответствующими церемониями и официальным пиршеством для всех коллег-жрецов. В этот первый день нового года великий понтифик устраивал обед намного скромнее. Присутствовали только пять весталок, Аврелия, Юлия и сводная сестра Фабии, жена Цицерона Теренция. Цицерон тоже был приглашен, но он отклонил приглашение. Отклонила приглашение и Помпея Сулла. Как и Цицерон, она сослалась на то, что уже приглашена в другое место. Праздновал «Клуб Клодия». Однако Цезарь прекрасно знал, что доброму имени Помпеи ничто не угрожает. Поликсена и Кардикса прилипли к ней крепче, чем репей к волу.
«Мой маленький гарем», – весело подумал Цезарь, но мысленно дрогнул, когда его взгляд остановился на кислом, отталкивающем лице Теренции. Думать о Теренции в этом смысле – невозможно. Ни наяву, ни даже во сне!
Прошло много времени, и весталки перестали быть застенчивыми. Особенно это относилось к двум девочкам, Квинтилии и Юнии, которые откровенно боготворили великого понтифика. Цезарь поддразнивал их, смеялся, шутил с ними. Он держался с ними очень просто и, казалось, отлично понимал, что творится в их девичьих головках. Даже две угрюмые весталки, Попиллия и Аррунция, теперь знали, что с Гаем Цезарем, занимающим вторую половину Государственного дома, не будет никаких судебных преследований и обвинений в непристойном поведении.
«Поразительно, – думала Теренция, – что человек с репутацией такого отчаянного волокиты столь искусно справляется с выводком очень уязвимых женщин! С одной стороны, он общительный, даже ласковый, а с другой – не дает им ни малейшей надежды. Нет сомнения, всю оставшуюся жизнь они будут влюблены в него, но это не станет для них пыткой. Да, он не давал им абсолютно никакой надежды. Интересно, что даже Бибул не пустил ложного слуха о Цезаре и его выводке весталок. За сто лет еще не было великого понтифика, настолько соблюдавшего формальности, так преданного своему делу. И года не прошло, как он занял эту должность, но уже завоевал себе в этом качестве безупречную репутацию. Это касалось и его отношения к самому драгоценному достоянию Рима, его освященным весталкам».
Естественно, Теренция была глубоко предана Цицерону. В связи с этим заговором Катилины никто не переживал за него больше, чем его жена. С той самой ночи пятого дня декабря она просыпалась, слушая его бормотание во сне, когда мужу снились кошмары. Тогда Цицерон все время повторял имя Цезаря – и всегда с болью и гневом.
Это Цезарь, и только Цезарь, лишил Цицерона триумфа. Это Цезарь раздул тлеющее возмущение народа. Метелл Непот – это гнус, отрастивший жало благодаря Цезарю. И все же Фабия держалась о Цезаре другого мнения, а Теренция была слишком разумной женщиной, чтобы не оценить справедливость сестры и достоверность ее сведений. Цицерон, конечно, намного лучше, намного достойнее. Горячий и искренний, он вносит энергию и безудержный энтузиазм во все, что делает, и никто не может оспорить его честность. Но, вздохнув, Теренция решила, что даже такой выдающийся ум, как ее муж, не в силах одержать верх над Цезарем. Почему все эти невероятно древние семьи до сих пор дают миру людей, подобных Сулле или Цезарю? Они должны были бы уже выродиться столетия назад.
Теренция очнулась от своих мыслей, когда Цезарь велел двум девочкам идти спать.
– Завтра вставать с воробьями, больше никаких праздников. – Он кивнул топтавшемуся на месте Евтиху. – Отведи их домой и обязательно передай с рук на руки слугам у дверей атрия Весты.
И они ушли, проворная Юния впереди ковылявшей Квинтилии. Аврелия смотрела им вслед, мысленно вздыхая: «Этого ребенка надо посадить на диету!» Но когда несколько месяцев назад она дала соответствующие инструкции, Цезарь рассердился и запретил всякие диеты.
– Оставь ее, мама. Ты – не Квинтилия, а Квинтилия – не ты. Если бедной девочке нравится есть, пусть ест. Потому что она получает удовольствие! Мужей им не видать, и я хочу, чтобы ей продолжало нравиться быть весталкой.
– Она же погибнет от переедания!
– Что же делать! Я одобрю твое решение только тогда, когда Квинтилия сама надумает поголодать.
Что можно сделать с таким человеком? Аврелия закрыла рот и прекратила всякие разговоры на эту тему.
– Без сомнения, – сказала она, теперь немного едко, – ты собираешься на место Лицинии выбрать Минуцию.
Красивые брови Цезаря взлетели.
– Почему ты так думаешь?
– Ты, кажется, неравнодушен к жирным детям.
К желаемому эффекту это не привело. Цезарь рассмеялся:
– Я вообще неравнодушен к детям, мама. Высокие, низкие, тонкие, толстые – мне все равно. Однако, поскольку ты затронула эту тему, рад сообщить тебе, что положение с весталками улучшилось. Я получил пять предложений – очень приличные девочки: все хорошего происхождения и все с отличным приданым.
– Пять? – удивилась Аврелия. – Я думала, что будут только три.
– Можно нам узнать их имена? – спросила Фабия.
