Женщины Цезаря полностью

– Катон, истинный правитель Рима – народ, а не кучка сенаторов с несколькими трибунами, их глашатаями, – сказал Цезарь, стараясь быть терпеливым. – Ты не служишь интересам народа, ты служишь интересам горстки сенаторов, которые воображают, будто владеют империей миллионов! Ты лишаешь народ его права, а этот город – его dignitas! Мне стыдно за тебя, Катон! Риму стыдно за тебя! Даже твоим хозяевам-boni стыдно за тебя! Они используют твою наивность и смеются над твоими предками у тебя за спиной! Ты называешь меня прихвостнем Помпея Магна? Я не прихвостень! А вот ты, Катон, настоящий прихлебатель boni!

– Цезарь, – сказал Катон, вплотную подходя к своему противнику, – ты – раковая опухоль на теле Рима! Ты – все то, чего я не выношу!

Он повернулся к группе ошеломленных сенаторов и протянул к ним руки. В рассеянном свете, проникающем в храм между колоннами, начинавшие затягиваться полосы на лице Катона делали его похожим на рассвирепевшую дикую кошку.

– Отцы, внесенные в списки, этот Цезарь всех нас уничтожит! Он уничтожит Республику, я это нутром чувствую! Не слушайте его болтовню о народе и о правах народа! Слушайте меня! Гоните из Рима его и его мальчика-педераста Непота, запретите им появляться в пределах Италии! Я обвиняю Цезаря и Метелла Непота в насилии! Я добьюсь, чтобы их объявили вне закона!

– Слушая тебя, Катон, – отозвался Метелл Непот, – я подумал, что лучше допустить насилие на Форуме, чем позволить тебе безумствовать, налагая вето на любое собрание, любое предложение, любое слово!

И вторично за этот месяц Катона застали врасплох. Метелл Непот подошел к нему и залепил такую пощечину, что шрамы, оставленные Сервилией, разошлись и вновь стали кровоточить.

– Мне все равно, что ты сделаешь со мной с помощью твоего драгоценного senatus consultum ultimum! – крикнул Непот Силану. – Стоит даже умереть в Туллианской тюрьме, зная, что дал в морду Катону!

– Уезжай из Рима, отправляйся к твоему хозяину Помпею! – задыхаясь, проговорил Силан, не в состоянии контролировать ни собрание, ни свои чувства, ни боль.

– Да я только этого и хочу! – презрительно кинул Непот, повернулся и вышел. – Вы еще увидите меня! – крикнул он, сбегая по ступеням. – Я вернусь с моим зятем Помпеем! Кто знает? Может быть, к тому времени Римом будет править Катилина и все вы будете мертвы, как того заслуживаете, вы, грязножопые овцы!

Даже Катон молчал. Еще одна тога из его скудного запаса быстро пропитывалась кровью.

– Я еще нужен тебе, старший консул? – спокойно спросил Цезарь Силана. – Кажется, драка затихает и здесь уже больше нечего сказать, да? – Он холодно улыбнулся. – Слишком много уже было сказано.

– Ты подозреваешься в инициировании общественного беспорядка, Цезарь, – чуть слышно проговорил Силан. – Пока действует senatus consultum ultimum, тебе запрещается участвовать в собраниях и исполнять должностные обязанности. – Консул перевел взгляд на Бибула. – Я советую тебе, Марк Бибул, начать готовить иск по обвинению этого человека de vi сегодня.

Цезарь рассмеялся.

– Силан, Силан, подумай! Как может эта блоха обвинять меня в его же собственном суде? Ему придется заставить Катона сделать за него всю грязную работу. И знаешь что, Катон? – тихо обратился к нему Цезарь, глядя в серые глаза, с ненавистью смотревшие на него между складками тоги. – У тебя нет ни одного шанса. В моем таране больше мозгов, чем во всей твоей крепости!

Он оттянул ворот туники и наклонил голову, обращаясь к тому, что находилось под туникой:

– Не так ли, мой таран? – Цезарь поднял голову и нежно улыбнулся присутствующим. – Он говорит, что именно так. Почтенные отцы, доброго дня вам!

– Это было потрясающе, Цезарь! – воскликнул Публий Клодий, который подслушивал снаружи. – Я и не знал, что ты можешь так рассердиться!

– Подожди, Клодий, когда в следующем году ты войдешь в сенат, ты еще не то увидишь. С Катоном и Бибулом я уже никогда не смогу держать себя в руках. – Он стоял на платформе среди поломанных стульев из слоновой кости и смотрел на Форум, теперь почти пустой. – Видно, все негодяи уже разошлись по домам.

– Как только появились солдаты гарнизона, их энтузиазм начал улетучиваться. – Клодий спускался с боковой лестницы со стороны конной статуи Кастора. – Я обнаружил кое-что. Их нанял Бибул. Он – любитель таких гнусностей.

– Эта новость меня не удивляет.

– Он организовал это, чтобы скомпрометировать тебя и Непота. Когда ты явишься в суд Бибула за инициирование общественного беспорядка, сам увидишь, – сказал Клодий, махнув рукой Марку Антонию и Фульвии, которые сидели рядом на нижнем ярусе подиума Гая Мария.

Фульвия промокала своим носовым платком кровь на костяшках пальцев правой руки Антония.

– Это было потрясающе, правда? – спросил Антоний. Один глаз у него так заплыл, что он ничего им не видел.

– Нет, Антоний, это не было потрясающе! – с горечью ответил Цезарь.