Женщины Цезаря полностью

– Бибул собирается обвинить Цезаря по закону lex Plautia de vi в своем суде, – сообщил Клодий. – Цезаря и Непота винят во всем случившемся. – Он ухмыльнулся. – Ничего удивительного, коль скоро фасции у Силана. Не думаю, что ты пользуешься его любовью, если учесть все обстоятельства.

И он стал напевать хорошо известные куплеты о муже-рогоносце с разбитым сердцем.

– Все вы идете ко мне домой! – засмеялся Цезарь, хлопнув по окровавленным рукам Антония и Фульвии. – Вам нельзя здесь сидеть, как уличным ворам, иначе вас заберут солдаты гарнизона. К тому же теперь те герои, что находятся внутри храма Кастора, в любой момент могут высунуть свои носы, чтобы разнюхать обстановку. Меня уже обвинили в том, что я якшаюсь с хулиганами, но, если они увидят меня с тобой, они немедленно пошлют меня паковать вещи. Поскольку я не шурин Помпея, то вынужден буду присоединиться к Катилине.

И конечно, за время короткого пути к резиденции великого понтифика – буквально за считаные минуты! – к Цезарю вернулось спокойствие. К тому времени как он проводил своих беспутных гостей в ту часть Государственного дома, которую Фульвия знала не так хорошо, как верхние апартаменты Помпеи, он уже понял, как справиться с этим бедствием и расстроить все планы Бибула.

На рассвете следующего дня новый городской претор занял место в суде. Шестеро ликторов (которые уже считали его лучшим и самым благородным из магистратов) стояли с одной стороны трибунала, держа фасции, словно копья. Его стол и курульное кресло были поставлены так, как ему нравилось, и небольшой штат писцов и посыльных ожидал указаний. Поскольку городской претор обязан был, наряду с гражданскими делами, предварительно рассматривать заявления об уголовных преступлениях, несколько тяжущихся и адвокатов уже толпились у трибунала. Как только Цезарь дал понять, что готов приступить к работе, все ринулись к нему, и притом каждый старался быть первым. Рим – это не то место, где люди чинно выстраиваются в очередь, согласные терпеливо ждать, когда настанет их черед. Цезарь не пытался установить порядок. Он обратил внимание на самый громкий голос в толпе, кивком подозвал его и приготовился слушать.

Не успел тот сказать и нескольких слов, как появились консульские ликторы – с фасциями, но без консула.

– Гай Юлий Цезарь, – обратился к нему старший ликтор Силана, пока остальные одиннадцать оттесняли небольшую толпу подальше от трибунала, – в соответствии с действующим senatus consultum ultimum ты лишен полномочий. Пожалуйста, немедленно прекрати заниматься преторскими делами.

– Что ты хочешь этим сказать? – удивился адвокат, который как раз собирался подать иск Цезарю. То был не знаменитый юрист, а просто один из сотен подобных ему, слонявшихся по Нижнему форуму, предлагая свои услуги. – Мне нужен городской претор!

– Старший консул поручил Квинту Туллию Цицерону взять обязанности городского претора на себя, – объяснил ликтор, которому не понравилось, что его прервали.

– Но я не хочу Квинта Цицерона, я хочу Гая Цезаря! Он – городской претор. Он ничего не боится, не затягивает дело в отличие от большинства преторов в Риме! Я хочу, чтобы мое дело было рассмотрено сегодня утром, а не в следующем месяце или в следующем году!

Вокруг трибунала постепенно скапливалась толпа, завсегдатаев Форума привлекло внезапное появление стольких ликторов и громкие протесты адвоката.

Цезарь молча поднялся с кресла, знаком приказал своему слуге сложить его и забрать, повернулся к своим шестерым ликторам. Улыбаясь, он подошел к каждому из них по очереди и каждому в правую ладонь опустил горсть денариев:

– Возьмите ваши фасции, друзья, и отнесите их в храм Венеры Либитины. Положите их туда, где им следует лежать в тех случаях, когда человек, перед которым их должны нести, не может исполнить своих обязанностей – в силу его смерти или отстранения от должности. Жаль, что так мало нам было суждено быть вместе. Благодарю вас от всего сердца за ваше доброе ко мне отношение.

От ликторов он прошел к писцам и посыльным, дав каждому деньги и выразив свою благодарность.

После этого он снял с левого плеча складки своей toga praetexta с пурпурной полосой и аккуратно свернул ее, проследив, чтобы ни один ее уголок не коснулся земли. Он умело справился с этим. Слуга, державший кресло, получил сверток, и Цезарь кивком отпустил его домой.

– Прошу прощения, – обратился он затем к растущей толпе, – кажется, мне не позволяют выполнять обязанности, которые вы поручили мне, избрав городским претором.

И – как удар ножа:

– Вы должны согласиться на моего заместителя, Квинта Цицерона.

Прятавшийся на некотором расстоянии со своими ликторами Квинт Цицерон чуть не задохнулся от возмущения.

– Что все это значит? – крикнул Публий Клодий из задних рядов толпы и стал пробираться вперед, когда Цезарь приготовился покинуть трибунал.

– Я отстранен от должности, Публий Клодий.

– За что?

– Меня подозревают в инициировании общественного беспорядка во время собрания, которое я созвал.