Женщины Цезаря полностью

– Римляне, – громко обратился к ним Цезарь, – этот человек, находящийся у моего трибунала, принес фальшивое свидетельство против меня. Он доставил это фальшивое свидетельство судье, который не имел права принимать это свидетельство. Веттий – трибун эрарий. Он знает закон. Он знает, что не должен был этого делать. Но он очень хотел положить два таланта на свой счет в банке. Плюс еще то, что обещал заплатить ему его патрон Гай Пизон. Я не вижу здесь Гая Пизона, чтобы он мог ответить мне. Но такое поведение характерно для него. Будь он здесь, он присоединился бы к Луцию Новию в тюрьме Лаутумия. Я как городской претор имею право применить coercitio к римскому гражданину Луцию Веттию. И я воспользуюсь этим правом. Его нельзя пороть плетью, но прутом – можно. Ликтор, ты готов?

– Да, praetor urbanus, – ответил Фабий, которому за всю его долгую службу одного из десяти префектов коллегии ликторов никогда еще не приходилось развязывать фасции.

– Выбери прут.

Как бы тщательно ни следили за прутьями, прожорливые маленькие грызуны ухитрялись обгладывать их. Поэтому фасции – а они были одними из самых почитаемых предметов в Риме – с большими церемониями сжигали и заменяли новыми пучками. Таким образом, Фабию не пришлось выбирать самый крепкий из прутьев. Он просто взял первый попавшийся под его дрожавшую руку и медленно поднялся.

– Держите его, – обратился Цезарь к двум ликторам, указывая на Веттия, – и снимите с него тогу.

– По какому месту бить? Сколько ударов? – с волнением прошептал Фабий.

Цезарь сделал вид, что не слышит:

– Поскольку этот человек – римский гражданин, я не унижу его, сняв с него тунику или задрав ее. Ликтор, шесть ударов по левой икре и шесть ударов по правой. – И тихо добавил, передразнивая шепот Фабия: – Бей изо всей силы, иначе наступит твоя очередь, Фабий!

Он вырвал письмо из ослабевших рук Веттия, быстро пробежал его глазами, потом прошел к краю трибунала и протянул письмо Силану, который в этот день заменял Мурену (и очень жалел, что тоже не сослался на безумную головную боль).

– Старший консул, отдаю тебе это свидетельство, чтобы ты прочитал его. Почерк не мой. – Цезарь держался надменно. – И стиль не мой. Значительно ниже! Он напоминает мне слог Гая Пизона, который никогда не мог связать двух слов.

Порка проходила под вскрикивания и подпрыгивания Веттия. Старшему ликтору Фабию очень нравился Цезарь – еще с тех дней, когда он служил ему как курульному эдилу, а потом как судье в суде по делам об убийствах. Старший ликтор думал, что знает Цезаря. Но сегодня он узнал его лучше. Поэтому удары наносил на совесть.

Пока продолжалась порка, Цезарь спустился с возвышения и прошел в задние ряды толпы, где в оцепенении стояли простые люди. Он коснулся правого плеча каждого, кто был одет в поношенные или домотканые тоги – а таковых Цезарь насчитал человек двадцать, – и сказал им, чтобы они прошли к трибуналу и ждали его внизу.

Порка закончилась. Веттий стоял, пританцовывая и посапывая от боли. Синяки покрывали не только его икры, но и его самолюбие. Очень многие из свидетелей порки знали Веттия и исступленно поощряли Фабия.

– Слыхал я, что Луций Веттий любит хорошую мебель! – сказал Цезарь. – Порка прутом быстро забывается, не оставляя следов. Но Луций Веттий должен запомнить сегодняшний день надолго! Поэтому я приказал конфисковать часть его имущества. Те двадцать квиритов, чьего плеча я коснулся, пройдут с Луцием Веттием до его дома и выберут себе по одному предмету мебели. Больше ничего не трогать – ни рабов, ни посуды, ни позолоты, ни скульптур. Ликторы, проводите этого человека до его дома и проследите, чтобы мои указания были выполнены.

И хромающий и стонущий Веттий ушел под конвоем в сопровождении двадцати довольных счастливчиков, тихо посмеивающихся и делящих между собой трофеи: кому нужна была кровать, кому ложе, кресло, кому рабочий стол.

Когда Цезарь сошел со своего трибунала, один из двадцати вернулся.

– А матрасы с кроватей можно брать? – крикнул он.

– Кровать без матраса бесполезна, никто не знает этого лучше, чем я, квирит! – засмеялся Цезарь. – Кровати брать вместе с матрасами, ложи вместе с валиками, но никаких покрывал. Понятно?

Цезарь пошел домой, чтобы привести себя в порядок. День был полон событиями, время прошло незаметно, а у него назначено свидание с Сервилией.

Ненасытная Сервилия выматывала все силы. Она лизала, она целовала, она сосала как безумная. Она была откровенна до предела и пыталась добиться от него того же. Она совершенно опустошала его, но требовала еще и еще.

Лежа пластом на спине, уже засыпая, Цезарь думал, что это – лучший и единственный способ снять огромное напряжение, которое вызывали такие дни, как сегодняшний.

Но Сервилия не желала, чтобы Цезарь спал. Недовольная отсутствием у него лобковых волос, за которые можно было бы потянуть, она больно ущипнула кожу у него в паху.

– Это тебя разбудит!

– Ты дикарка, Сервилия.

– Я хочу поговорить.

– А я хочу спать.

– Потом, потом!

Вздохнув, он повернулся на бок и перекинул через нее ногу.

– Давай говори.