Женщины Цезаря полностью

– Я думаю, ты их победил, – сказала она, помолчала и добавила: – Во всяком случае, на некоторое время.

– Правильно, на некоторое время. Они никогда не успокоятся.

– Они успокоились бы, если бы ты оставил место и для их dignitas.

– А почему я должен это делать? Они даже не понимают значения этого слова. Если они хотят сохранить свое dignitas, им лучше оставить в покое мое. – Он хмыкнул с горькой насмешкой. – Одно тянет за собой другое, и чем старше я становлюсь, тем быстрее вынужден крутиться. У меня портится характер.

– Я вижу. Ты можешь исправить это?

– Не уверен, что хочу. Моя мать всегда твердила, что характер и отсутствие терпения – два моих худших недостатка. Она была беспощадным и очень строгим критиком. Уезжая на Восток, я думал, что избавился от обоих недостатков. Но тогда я еще не знал ни Бибула, ни Катона, хотя потом я часто встречал Бибула. Одного его я еще мог терпеть, но в союзе с Катоном он в тысячу раз невыносимее.

– Катон заслуживает смерти.

– Чтобы я остался без ярых противников? Дорогая моя Сервилия, я не хочу, чтобы Катон или Бибул были мертвы. Чем больше у человека врагов, тем лучше работает его ум. Мне нравится оппозиция. Нет, меня беспокоит то, что сокрыто во мне самом. Мой характер.

– Я думаю, – сказала Сервилия, похлопывая его по ноге, – что у тебя совершенно особый характер, Цезарь. Большинство просто слепнут от ярости, в то время как ты, кажется, в гневе мыслишь еще яснее. Это одна из причин, почему я люблю тебя. Я такая же.

– Ерунда! – засмеялся он. – Ты хладнокровна, Сервилия, но твои эмоции весьма сильны. Ты думаешь, что соображаешь быстрее и лучше, когда тебя провоцируют. Нет, эмоции, наоборот, только мешают. Под влиянием момента ты планируешь, замышляешь что-то, хочешь чего-то достигнуть, а получив желаемое, вдруг понимаешь: последствия – катастрофические. Мастерство – в том, чтобы остановиться там, где необходимо, и не переходить черту. Заставить всех дрожать от страха перед тобой, а затем явить милосердие и справедливость. Это трудно. И мои враги повторить такого не могут.

– Жаль, что ты не отец Брута.

– Если бы я был его отцом, он не был бы Брутом.

– Это я и имею в виду.

– Оставь его, Сервилия. Ослабь немного тиски. Когда ты появляешься, он дрожит, как кролик. Но он не слабак, ты же знаешь. Да, в нем нет ничего от льва. Немного волка, немного лисы. Однако зачем же считать его кроликом только потому, что в твоем присутствии он ведет себя как кролик?

– Юлии теперь четырнадцать, – сказала Сервилия, как-то странно уходя в сторону.

– Правильно. Я должен послать Бруту записку. Поблагодарить его. Ей понравился его подарок.

Сервилия села на кровати, удивленная:

– Рукопись Платона?

– А что, ты считаешь это неподходящим подарком для моей дочери? – Он усмехнулся и ущипнул ее так же больно, как она его. – Я подарил ей жемчуг, и он ей очень понравился. Но не так, как Платон Брута.

– Ревнуешь?

Цезарь расхохотался.

– Ревность, – сказал он, успокоившись, – это проклятие. Она гложет, она разъедает. Нет, Сервилия, во мне много лишних качеств, но я не ревнив. Я был рад за нее и очень благодарен ему. На будущий год я подарю ей философа. – Цезарь игриво посмотрел на Сервилию. – К тому же намного дешевле жемчуга.

– Брут печется о своем состоянии и зря не тратит.

– Отличное качество для самого богатого молодого человека в Риме, – серьезно согласился Цезарь.

Марк Красс наконец возвратился в Рим после долгого отсутствия. Это случилось как раз после того памятного дня на Форуме. Красс инспектировал свои многочисленные предприятия. Теперь он относился к Цезарю с еще большим уважением.

– Однако не могу сказать, будто мне жаль, что я нашел предлог для отсутствия, после того как Тарквиний обвинил меня в сенате, – сказал Красс. – Согласен, это было интересно, но моя тактика очень отличается от твоей, Цезарь. Ты хватаешь за горло. Я предпочитаю не торопиться и возделывать свое поле как вол, которого, как говорят, я напоминаю.

– И с сеном на рогах.

– Естественно.

– Ну, как способ это определенно годится. Только дурак попытается свалить тебя, Марк.

– И такой же дурак пытается свалить тебя, Гай. – Красс кашлянул. – Сколько у тебя долга?

Цезарь нахмурился:

– Если кто-то и знает об этом, кроме моей матери, так это ты. Но коль скоро ты настаиваешь на цифре, около двух тысяч талантов. Это пятьдесят миллионов сестерциев.

– Я знаю, что ты знаешь, что я знаю, сколько сестерциев в двух тысячах талантов, – усмехнулся Красс.

– Что ты хочешь сказать, Марк?

– В следующем году тебе понадобится очень выгодная провинция, вот что я хочу сказать. Они не позволят тебе подтасовать жребии. Тебе не доверяют. Не говоря уже о том, что Катон будет парить над тобой, как ястреб. – Красс нахмурил лоб. – Честно говоря, Гай, я не знаю, что ты можешь сделать, даже если жребий окажется благоприятным. Все уже завоевано. Магн запугал весь Восток, Африка не представляет опасности со времен Югурты. Обе Испании до сих пор не оправились от Сертория. С галлов тоже нечего взять.

– А Сицилию, Сардинию и Корсику не стоит и упоминать, – улыбнулся Цезарь.

– Безусловно.