Женщины Цезаря полностью

Пока Веттий ходил за письмом, Новий Нигер объявил перерыв. Все, кто болтался без дела, оживленно обсуждая происходящее (в последние годы наблюдение за Цезарем стало лучшим развлечением праздной толпы), бросились купить что-нибудь перекусить и выпить. Присяжные сидели спокойно, им прислуживали судебные чиновники. Новий Нигер подошел перемолвиться словом с главой жюри присяжных, чрезвычайно довольный своей идеей платить за информацию.

Публий Клодий решил действовать. Он поспешил через Форум к курии Гостилия, где заседал сенат, и уговорил впустить его внутрь. Это оказалось совсем не трудно для того, кто в следующем году войдет туда через главный вход как равный.

На пороге он остановился, услышав, что баритон Курия в сенате звучит в полной гармонии с альтом Веттия в суде.

– Говорю тебе, я слышал это от самого Катилины! – обращался Курий к Катону. – Гай Цезарь – центральная фигура во всем заговоре, так было с самого начала и до самого конца!

Сидевший на курульном возвышении рядом с председательствующим консулом Силаном и чуть позади него, Цезарь поднялся.

– Ты лжешь, Курий, – произнес он очень спокойно. – Мы все знаем, кто в этом почтенном органе правления не остановится ни перед чем, лишь бы навсегда выкинуть меня отсюда! Но, отцы, внесенные в списки, позволю себе сказать вам: я никогда не был и никогда не буду участвовать в столь темных и плохо организованных делах! Любой, кто верит рассказу этого жалкого дурня, – еще больший дурень! Я, Гай Юлий Цезарь, по доброй воле буду общаться со всяким сбродом пьяниц и сплетников? Я, так скрупулезно выполняющий свои обязанности и так тщательно оберегающий свое dignitas, опущусь до заговора с людьми, подобными присутствующему здесь Курию? Мне, великому понтифику, потворствовать передаче Рима Катилине? Мне, чьи предки основали Рим, согласиться на то, чтобы Римом правили такие черви, как Курий, и такие шлюхи, как Фульвия Нобилиор?

Его слова звучали как удары хлыста, и никто не пытался его прервать.

– Я давно привык к клевете, – продолжал Цезарь тем же спокойным, но осуждающим тоном, – но не собираюсь стоять в стороне, пока кто-то платит ничтожествам вроде Курия за то, чтобы мое имя трепали в связи с позорным делом, к которому я не имею никакого отношения! Ибо кто-то платит ему! И когда я узнаю, кто это, сенаторы, они заплатят мне! Вы все сидите здесь, такие умные и замечательные, как курицы на насесте, смакуя омерзительные детали так называемого заговора, а в это время другие курицы устраивают куда более злобный заговор, цель которого – уничтожить меня и мое доброе имя! Втоптать в грязь мое dignitas! – Он вздохнул. – Без dignitas я – ничто! И я предупреждаю каждого из вас: не трогайте мое dignitas! Чтобы защитить его, я разнесу это уважаемое здание вместе с вами! Я сдвину горы, взгромоздив Пелион на Оссу, и украду у Зевса гром, чтобы поразить всех вас! Не испытывайте моего терпения, отцы, внесенные в списки, ибо говорю вам сейчас: я – не Катилина! Если бы заговор организовал я, вы были бы уже свергнуты!

Он повернулся к Цицерону:

– Марк Туллий Цицерон, в последний раз тебя спрашиваю: оказал ли я тебе помощь в раскрытии этого заговора? Да или нет?

Цицерон сглотнул. Сенат застыл в абсолютной тишине. Никто никогда не видел ничего подобного, и теперь никто не хотел привлекать к себе внимания. Даже Катон.

– Да, Гай Юлий, ты помог мне, – наконец проговорил Цицерон.

– Тогда, – сказал Цезарь уже спокойнее, – я требую, чтобы сенат не платил Квинту Курию ни одного сестерция из обещанной ему награды. Квинт Курий солгал. Он не заслуживает уважения.

И такой страх охватил каждого, что сенаторы единодушно согласились не платить Квинту Курию.

Вперед вышел Клодий.

– Отцы, внесенные в списки, – громко обратился он к сенаторам, – прошу прощения за вмешательство, но я должен просить многоуважаемого Гая Юлия Цезаря пройти со мною в суд Луция Новия Нигера, как только он сможет.

Уже собираясь сесть, Цезарь бросил взгляд на ошеломленного Силана:

– Старший консул, мне кажется, я нужен везде. И подозреваю, что по одному и тому же делу. В таком случае помни о том, что я сказал. Помни каждое слово! Прошу меня извинить.

– Я извиняю тебя, – прошептал Силан, – и всех вас.

И получилось так, что, когда Цезарь покинул курию Гостилия вместе с Клодием, все сенаторы устремились вслед за ними.

– Это была самая лучшая взбучка, какую я наблюдал! – сказал Клодий, немного запыхавшись. – Сенаторы, наверное, обделались от страха!

– Не городи ерунды, Клодий. Скажи мне лучше, что случилось в суде Нигера? – резко прервал его Цезарь.

Клодий рассказал все. Цезарь остановился.

– Ликтор Фабий! – крикнул он своему старшему ликтору, который вместе с остальными пятью шел впереди настроенного воинственно Цезаря.

Все шестеро остановились и получили указания.

Цезарь спустился к суду Новия Нигера, расшвыривая на ходу любопытных. Он прошел прямо сквозь ряды присяжных туда, где стоял Луций Веттий с письмом в руке.

– Ликторы, арестуйте этого человека!