Вместе с письмом Луций Веттий был арестован. Его повели от суда Новия Нигера к трибуналу городского претора.
Новий Нигер так быстро вскочил на ноги, что его дорогостоящее кресло опрокинулось.
– Что все это значит? – взвизгнул он.
– Что ты о себе вообразил?! – взревел Цезарь.
Все отпрянули, присяжные смущенно зашевелились.
– Что ты о себе вообразил? – повторил Цезарь уже тише, но все же достаточно звучным голосом, чтобы его было слышно на другой стороне Форума. – Как смеешь ты, магистрат в ранге эдила, принимать иск против магистрата, стоящего выше тебя по должности? И что еще хуже, от оплачиваемого информатора? Кем ты себя считаешь? Если ты не знаешь, Новий, тогда я тебе скажу. Ты – юридический невежда, который имеет право быть председателем римского суда не больше, чем самая грязная проститутка, которая гоняется за клиентами возле храма Венеры Эруцины! Неужели ты не понимаешь, что это неслыханно для младшего магистрата – судить своего старшего коллегу? За то, что ты по своей глупости говорил этому куску дерьма Веттию, тебя самого следует привлечь к суду! Ты, обыкновенный эдил, пытаешься судить меня, городского претора? Смелые слова, Новий, но их невозможно претворить в жизнь. Если у тебя есть причина верить, что магистрат старше тебя по должности совершил преступление, ты должен прервать слушание и передать все дело в суд равных тому старшему магистрату. И поскольку я – городской претор, ты должен идти к консулу, у которого фасции на этот месяц.
Жадная до новостей толпа ловила каждое слово, а Новий Нигер стоял с пепельным лицом. Его надежды на будущее консульство таяли на глазах.
– Ты передашь дело в суд равных твоему старшему коллеге, Новий. Ты не смеешь продолжать слушать это дело в твоем суде! Ты не смеешь принимать свидетельства против твоего старшего коллеги, да еще с улыбкой от уха до уха! Ты выставляешь меня перед этими людьми, словно у тебя есть право на это! Ты не имеешь такого права! Слышишь? Ты не имеешь права! Какой прецедент ты создаешь? Этого ли старшие коллеги должны ожидать от своих младших коллег в будущем?
Новий Нигер протянул руку, как бы умоляя. Он облизнул губы и попытался заговорить.
– Молчи, негодяй! – крикнул Цезарь. – Луций Новий Нигер! Дабы напомнить тебе и всем другим младшим магистратам, где их место в римской схеме общественных обязанностей, я, Гай Юлий Цезарь, городской претор, приговариваю тебя к восьми дням тюрьмы. Этого срока должно быть достаточно, чтобы ты сообразил, где твое место, и подумал о том, как убедить сенат Рима позволить тебе продолжить быть судьей в этом специальном суде. Ты ни на секунду не покинешь своей камеры. Тебе не разрешат приносить еду, видеться с семьей. Тебе не позволят ни читать, ни писать. И так как я знаю, что ни одна камера в тюрьме не имеет двери, тем более такой двери, которая запирается, ты добровольно будешь делать то, что тебе говорят. И в те часы, когда тебя не будут охранять ликторы, тебя будет сторожить половина Рима. – Внезапно Цезарь кивнул судебным ликторам. – Отведите вашего господина в тюрьму и посадите его в самую неудобную камеру, какую найдете. И следите за ним, пока я не пришлю ликторов вам на смену. Хлеб и вода, больше ничего. С наступлением темноты – никакого света.
Затем, не оглядываясь, Цезарь направился к трибуналу городского претора, где на платформе, стоя между двумя ликторами, ждал Луций Веттий. Цезарь и четыре оставшихся с ним ликтора поднялись по ступеням. С ними увязались все члены суда Новия Нигера, от присяжных до писцов. О, как интересно! Что сделает Цезарь с Луцием Веттием? Поместит его в камеру, рядом Новием Нигером?
– Ликтор, – обратился Цезарь к Фабию, – развяжи твои прутья.
Потом повернулся к Веттию, все еще державшему в руке письмо:
– Луций Веттий, ты вступил в заговор против меня. Чей ты клиент?
Пораженная толпа все больше волновалась. Она не знала, за кем следить. То ли за тем, как Цезарь расправляется с Веттием, то ли за Фабием, который, присев на корточки, развязывал пучок березовых прутьев, связанных ритуальным перекрестием красными кожаными ремнями. Тридцать тонких, гибких прутьев по числу курий были собраны в аккуратный, ровно подрезанный пучок в форме цилиндра.
Глаза Веттия расширились. Казалось, он не мог оторвать их от Фабия и прутьев.
– Чей ты клиент, Веттий? – резко повторил Цезарь.
Трясясь от страха, Веттий ответил:
– Гая Кальпурния Пизона.
– Благодарю. Это все, что мне нужно было знать.
Цезарь повернулся к толпе, собравшейся внизу. В передних рядах стояли сенаторы и всадники.
