Женщины Цезаря полностью

– Тогда больше нечего говорить. Ты и твоя судьба в моих руках. Теперь я – твой отец. Я буду заботиться о тебе как отец. Этого требуют Великий Бог и Веста. Но главным образом я буду заботиться о тебе потому, что ты – маленькая девочка. Никто не станет тебя шлепать, запирать в темный шкаф или посылать спать без ужина. Это не значит, что в атрии Весты никого не наказывают. Однако наказания тщательно продуманы и всегда соответствуют тяжести проступка. Если ты что-то разорвешь, то должна будешь починить. Если ты что-то запачкаешь, должна будешь вымыть. Но существует проступок, за который есть только одно наказание – возвращение домой. Нельзя быть судьей своих старших коллег. Не тебе судить, что должно пить, с какого края чаши и где это питье брать. Не тебе определять, какие именно традиции и обычаи должны быть приняты у весталок. Mos maiorum – это не раз навсегда установленный порядок. Он уже не таков, каким был при царях. Как и все в мире, со временем он меняется. Так что больше никакой критики, никаких осуждений. Это понятно?

– Да, domine.

Цезарь отпустил ее руки, оставаясь все в том же полуметре от нее:

– Можешь идти, Корнелия, но подожди за дверью. Я хочу поговорить с Фабией.

– Благодарю тебя, великий понтифик, – вздохнув с облегчением, сказала Фабия.

– Не благодари меня, старшая весталка, постарайся решать проблемы разумно, – отозвался Цезарь. – Думаю, впредь будет лучше, если я приму более активное участие в образовании трех маленьких девочек. Занятия – раз в восемь дней. Начало через час после рассвета, конец – в полдень. Скажем, на третий день после рыночного дня.

Разговор закончился. Фабия поднялась, почтительно поклонилась и ушла.

– Ты отлично справился, Цезарь, – похвалила Аврелия.

– Бедняжка!

– Слишком много взбучек получала.

– Наверное, эта прабабушка – просто ужасная старуха.

– Некоторые люди живут слишком долго, Цезарь. Надеюсь, я не заживусь.

– Важно знать, изгнал ли я дух Катона?

– Думаю, да. Особенно если ты будешь наставником этой девочки. Отличная идея. Ни у Фабии, ни у Аррунции, ни у Попиллии ни грана здравого смысла, а я не могу вмешиваться. Я женщина, а не paterfamilias.

– Как странно, мама! За всю мою жизнь я никогда не был paterfamilias для мужчины!

Аврелия встала, улыбаясь:

– Чему я очень рада, сын мой. Вспомни Мария-младшего, беднягу. Женщины в твоих руках благодарны тебе за силу и авторитет. Будь у тебя сын, ему пришлось бы жить в твоей тени. Ибо великие люди во всех семьях появляются не через одно, а через многие поколения, Цезарь. Ты кроил бы парня по себе, и он впал бы в отчаяние.

«Клуб Клодия» собрался в большом красивом доме, купленном на деньги Фульвии для Клодия рядом с дорогой инсулой, в которой сдавались роскошные апартаменты, – его самым выгодным вложением. Присутствовали все важные лица: два Клодия, Фульвия, Помпея Сулла, Семпрония Тудитана, Палла, Децим Брут (сын Семпронии Тудитаны), Курион, Попликола-младший (сын Паллы), Клодий и пострадавший Марк Антоний.

– Хотел бы я быть Цицероном, – мрачно проговорил он, – тогда мне не надо было бы жениться.

– Звучит как-то нелогично, Антоний, – улыбнулся Курион. – Цицерон женат, и притом на мегере.

– Да, но он способен так защищать людей в суде, что они даже готовы одолжить ему пять миллионов, – упорствовал Антоний. – Будь я таким же краснобаем, я получил бы свои пять миллионов без необходимости жениться.

– Ого! – воскликнул Клодий, выпрямляясь. – И кто же эта счастливая невеста, Антоний?

– Дядя Луций – теперь он paterfamilias, потому что дядя Гибрида не хочет иметь с нами ничего общего, – отказывается платить мои долги. Поместье отчима обременено долгами, а от имущества отца ничего не осталось. Поэтому я должен жениться на одной страшиле с деньгами.

– Кто она?

– Фадия.

– Фадия? Никогда не слышала ни о какой Фадии, – сказала Клодилла, очень довольная своим недавним разводом. – Расскажи нам побольше, Антоний, пожалуйста!

Массивные плечи Антония приподнялись.

– Это все. Никто никогда о ней не слышал.

– Получить от тебя какую-нибудь информацию – все равно что пытаться выжать кровь из камня, – фыркнула Клодия, жена Целера. – Кто такая Фадия?

– Ее отец – какой-то очень богатый торговец из Плаценции.

– Ты хочешь сказать, что она – из галлов? – ахнул Клодий.

Другой бы возмутился, а Марк Антоний просто усмехнулся:

– Дядя Луций клянется, что нет. Он говорит, что она чистокровная римлянка. Я верю ему. Цезари – эксперты по родословным.

– Продолжай! – крикнул Курион.

– Да больше нечего сказать. У старого Тита Фадия есть сын и дочь. Он хочет, чтобы его сын заседал в сенате, и решил, что лучший способ засунуть туда мальчишку – найти знатного мужа для девчонки. Очевидно, сын такой страшный, что никому не нужен. Следовательно, остается одно: решать этот вопрос через дочь. И вот – я. – Антоний блеснул улыбкой, обнажив удивительно мелкие, ровные зубы. – Это мог бы быть и ты, Курион, но твой отец сказал, что скорее согласится, чтобы его дочь стала проституткой.

Курион повалился на стул: