– Проституткой! Тут ловить нечего! Скрибония – такая уродина, что только Аппий Клавдий Слепой заинтересовался бы ею!
– Да заткнись ты, Курион! – крикнула Помпея. – Мы все знаем о Скрибонии, но ничего не знаем о Фадии. Марк, она симпатичная?
– Ее приданое – очень.
– Сколько? – спросил Децим Брут.
– Триста талантов – вот цена внука Антония Оратора!
Курион свистнул:
– Если бы Фадий попросил моего папу снова, я был бы рад спать с ней с повязкой на глазах! Это же половина Цицероновых пяти миллионов! У тебя даже немного останется после уплаты долгов.
– Я – не Гай, Курион! – фыркнул Антоний. – Мой долг меньше полумиллиона. – Он стал серьезным. – Во всяком случае, никто из них не разрешит мне наложить лапу на наличные. Дядя Луций и Тит Фадий составляют брачный контракт, по которому Фадия контролирует свое состояние.
– О Марк, это ужасно! – воскликнула Клодия.
– Да, я так и сказал сразу после того, как отказался жениться на ней на таких условиях, – самодовольно произнес Антоний.
– Ты отказался? – переспросила Палла. Обвисшие щеки ее двигались, как у белки, грызущей орехи.
– Да.
– И что потом?
– Они отступили.
– Совсем?
– Не совсем, но достаточно. Тит Фадий согласился заплатить мои долги и дать мне еще миллион. Так что через десять дней я женюсь. Но никто из вас на свадьбу не приглашен. Дядя Луций хочет, чтобы я выглядел безупречно.
– Ни нахала, ни галла! – крикнул Курион.
Все покатились со смеху.
Некоторое время собрание проходило весело, но ничего важного не говорилось. Прислуги в комнате не было, кроме двух служанок, которые стояли позади ложа Помпеи и Паллы. Обе служанки принадлежали Помпее: младшая, Дорис, – ее собственная, а старшая, Поликсена, – ценный сторожевой пес Аврелии. Все члены «Клуба Клодия» отлично знали, что все услышанное Поликсеной по возвращении в Государственный дом дословно передается Аврелии. А это было досадно. Помпею не приглашали на собрания, если замышляемая проказа не предназначалась для ушей матери великого понтифика или же если кто-нибудь в очередной раз предлагал исключить Помпею из «Клуба». Однако имелась одна причина, по которой Помпея продолжала иногда присутствовать на собраниях: бывало, членам «Клуба» как раз требовалось, чтобы Аврелия, этот строгий и очень влиятельный столп общества, получила определенную информацию.
Но сегодня Публий Клодий не выдержал.
– Помпея, – сурово обратился он к супруге Цезаря, – эта старая шпионка позади тебя отвратительна! Здесь не происходит ничего такого, о чем не может знать весь Рим, но я против шпионов, а это значит, что мне приходится быть против тебя! Ступай домой и забери отсюда свою противную шпионку!
Ясные ярко-зеленые глаза Помпеи наполнились слезами, губы задрожали.
– О, пожалуйста, Публий Клодий! Пожалуйста!
Клодий отвернулся.
– Иди домой! – повторил он.
Пока Помпея поднималась с ложа, надевала туфли и выходила из комнаты, стояла тишина. За женой Цезаря последовала Поликсена, с обычным деревянным выражением лица, и Дорис, недовольно посапывая.
– Это было грубо, Публий, – упрекнула брата Клодия, когда они ушли.
– Доброта – не то качество, которое я ценю! – огрызнулся Клодий.
– Она же внучка Суллы!
– Мне наплевать, будь она хоть внучкой Юпитера! Мне до смерти надоело мириться с присутствием Поликсены!
– Кузен Гай – не дурак, – сказал Антоний. – К его жене, Клодий, ты и близко не подойдешь. При ней всегда отирается кто-нибудь вроде Поликсены.
– Я знаю это, Антоний!
– У него самого весьма богатый опыт, – ухмыльнулся Антоний. – Не сомневаюсь, что ему известны все до единой хитрости, как наставлять рога мужьям. – Он вздохнул, довольный. – Он – северный ветер, который проветривает нашу душную семью! У него больше побед над женщинами, чем у Аполлона.
– Я не хочу наставлять рога Цезарю. Я только хочу отделаться от Поликсены! – проворчал Клодий.
Вдруг Клодия захихикала:
– Ну, теперь, когда Глаза и Уши Рима ушли, я могу рассказать вам, как прошел обед у Аттика вчера вечером.
– Наверное, тебе там очень понравилось, дорогая Клодия, – сказал Попликола-младший. – Гости были такие чопорные.
– Именно. Особенно в присутствии Теренции.
– Тогда почему о нем стоит говорить? – раздраженно спросил Клодий, еще не успокоившийся после ухода Поликсены.
Клодия перешла на шепот, чтобы придать своим словам больше значительности.
– Меня усадили напротив Цицерона! – объявила она.
– И как ты не умерла от восторга? – осведомилась Семпрония Тудитана.
– Как он не умер от восторга, ты хочешь сказать!
Все повернулись к ней.
– Клодия, не может быть! – воскликнула Фульвия.
– Конечно может, – самодовольно заявила Клодия. – Он рухнул к моим ногам, как инсула при землетрясении.
– И Теренция видела?
– Ну, она сидела лицом к
– И что произошло? – спросил Курион, заливаясь смехом.
